Убежище

Часть первая

Глава первая

Молодость редко позволяет себе быть безраздельно счастливой: ее чувства — в значительной степени продукт отбора и отсева, а потому неподвластны пробуждающейся жадности к жизни. Но Кейт Орм в кои-то веки не устояла перед счастьем, и теперь оно пронизывало ее всю, как весенний дождь напитывает лужайку с пробивающейся травой. Ничто не объясняло этого внезапного блаженства; но не потому ли оно и было таким мощным, непреодолимым? За последние два месяца — со дня помолвки с Денисом Пейтоном — ни одного слагаемого не прибавилось к сумме ее радости, да и сама Кейт первая сказала бы, что бесконечность уже некуда увеличивать. Внутренне и внешне жизнь Кейт не изменилась; но где раньше воздух над ней полнился трепетом крыл, теперь эти крылья словно замерли у нее над головой, и она могла отдаться их защите.

Множество влияний сошлось, чтобы построить оазис задумчивой тишины, в сердце которого она сейчас находилась. Ее душа откликалась на тончайшие вибрации, а счастье любить было поначалу так велико, что не могло не принести с собой смятения. Всю обстановку жизни Кейт будто перемешали и расставили по другим местам. Она очутилась в новой стране, но тот, кто привел ее сюда, был менее всего способен послужить проводником. Порою Кейт казалось, что первый встречный на улице способен лучше объяснить ее счастье, чем Денис. Но глаза привыкли, и теперь линии перетекали друг в друга, открывая новые виды на далекие горизонты. Кейт начала вступать во владение своим царством, ощущать, что оно и впрямь принадлежит ей. Но раньше она не чувствовала, что и сама принадлежит ему; именно это чувство пришло к ней сейчас, чтобы сделать счастье полным, освятить его ощущением постоянства.

Кейт поднялась из-за письменного стола, где трудилась над свадебными приглашениями, и подошла к окну. Все кругом словно дополняло ту редкую гармонию ощущений, что требует дани с каждого из человеческих чувств. В прохладной просторной комнате царила утонченная атмосфера устоявшейся, ничем не стесненной жизни. Из окна открывался вид на поля и леса, на озеро под небом, присыпанным серебристой пыльцой сентября. Даже запах поздних фиалок в стакане на письменном столе; даже розово-сиреневые купы гортензий в кадках вдоль террасы; даже редкое падение листа в неподвижном воздухе — все каким-то образом сливалось в ощущение блаженства, от которого сами эти вещи казались лишь пеной на поверхности стремительной реки бытия.

Улыбка задержалась на лице Кейт: она заметила, что по тропинке вдоль подножия приозерных холмов приближается человек. Эта тропа вела коротким путем от имения Пейтонов, а Кейт знала, что Денис должен появиться как раз сейчас. Впрочем, улыбка девушки продлилась не столько от прихода жениха, сколько от невозможности передать ему свое настроение. Однако это не беспокоило Кейт. Для нее было немыслимо делиться своими глубочайшими чувствами с кем бы то ни было, а мир, в котором жили они с Денисом, слишком солнечный и просторный, не позволял признаться, что она испытывает стеснение. Этой улыбкой Кейт на самом деле отдавала дань незамутненной прямоте жениха, которая так часто служила ей убежищем от сложностей ее собственной души.

Денис Пейтон привык, что его встречают улыбкой. Пожалуй, ему простительно было считать, что улыбки — привычная одежда человеческого лица: взгляды молодого человека на жизнь и на себя самого неминуемо окрашивались неизменным гостеприимством, которое оказывала ему Вселенная. Он и впрямь с рождения воспринимал жизнь как чрезвычайно приятное занятие, а теперь ее кульминацией стала, вполне естественно, помолвка с единственной девушкой, на которой Денис когда-либо хотел жениться, а также наследство, полученное от несчастного сводного брата и очень приятно расширившее перспективы юноши. Такое сочетание обстоятельств может, пожалуй, навести молодого человека на мысль о собственной значимости для Вселенной; и финальным штрихом гармонии всего происходящего было то, что траур по бедному Артуру, который Денис все еще носил, придавал изысканный вид его несколько полнокровному приятному лицу.

Надо сказать, что Кейт Орм смотрела на мировосприятие будущего мужа с некоторой долей юмора; однако она вступала в этот брак с запасом терпения, постоянно делая скидку на толику несознательности, присутствующую в суждениях у каждого. Например, не было на свете более сентиментальной и гуманной личности, чем мать Дениса, вторая миссис Пейтон, надушенная серебристая особа, чьи сиреневые шелка и сдержанные до бесцветности манеры указывали, что их владелица отгородилась плотными шторами от всех неприятных сторон жизни. Однако миссис Пейтон явно прозревала «руку Провидения» в том, что ее пасынок так и не женился и что его смерть позволила Денису в нужный момент благородно принять немалое наследство. Ведь в конце концов, разве это не признак душевного здоровья — воспринимать дары богов именно в таком христианском духе, открывая новые свидетельства Божественного замысла в том, что когда-то казалось лишь печальным фактом неисправимости Артура? Миссис Пейтон, проникнутая блаженной уверенностью, что сделала для Артура «все возможное», сочла бы, что не пристало христианину горевать о ниспосланной свыше неудаче своих усилий. Денис, конечно, мыслил чуть менее прямолинейно. Он к тому же любил Артура и искренне старался удержать беднягу от падения; его усилия были менее нравоучительны и более спонтанны. Артур не перевоспитался, но, по крайней мере, изменил свое завещание; и моральные устои Дениса были приятно подкреплены открытием, что добродетель весьма существенно вознаграждается.