Страница 59 из 102
За окном догорал яркий июньский закат, окрасивший небо в багровый. По полу стелились острые тени, на стенах краснели квадраты отсветов. Воздух был наполнен ярким ароматом поздней сирени и уже распустившегося жасмина. Только не такого, парфюмерно-резкого, как в тех недорогих духах, что сегодня нашлись на платке Малышева, а настоящего, летне-цветочного.
— Князь Огнев говорит, ты делаешь успехи, — потёр руки дедушка. — И магия наконец пробудилась.
Ничего себе. Это князь Огнев уже успел Ника похвалить? Вот это да.
— Я стараюсь, — только и сумел произнести Ник, чувствуя, как от похвалы щёки запылали.
— Старание и прилежание есть две большие добродетели, — процитировал дедушка фразу, которую вдалбливали всем студентам и ученикам с малых лет. — Как продвигается ваше расследование?
Ник не был уверен, что можно рассказывать о деталях, но ведь это же его родной дедушка, к тому же, генерал Ордена.
— Мы думаем, что гибель моего отца и Юлии Лютой как-то связаны, — попытался обтекаемо произнести Ник.
— Твоего отца? — вскинул голову дедушка. — При чём здесь вообще твой отец и Юлия?
Ник понял, что здорово оплошал.
— Разве кто-то из них был знаком с купцом Малышевым? — прищурился дедушка.
— Нет, но и там, и там всё завязано на контрабанде, — промямлил Ник.
— Контрабанда, — фыркнул дедушка. — Не твоего ума это дело. Это у Евгена идефикс — разогнать все чёрные рынки. Как будто это возможно. Да скорее мы научимся из Эфира делать леденцы.
— Но ведь это же противозаконно, — слабо возразил Ник.
— Противозаконно, — шёпотом повторил дедушка, глядя в сторону. — Надо было раньше по закону их привлекать, причём по всей империи. Но либералов развелось много, вот и дали всякой швали волю. Теперь-то они так расползлись, что не передавишь.
— И что делать? — уныло спросил Ник.
— Что тебе поручают — то и делай. И делай на совесть, — поучительно произнёс дедушка. — Что требуют — всё досконально проверяй. А вот более на себя не бери. Слишком много взвалишь — и не унесёшь. Шрамы у Люта видел? Это от того, что лезет куда не просят. А что он жив до сих пор, так это ему просто везёт. Пока.
Дедушка выразительно повёл бровями.
— Моему отцу, стало быть, не повезло? — тихо спросил Ник.
— Тоже геройствовать любил, — вздохнул дедушка. — И да, тоже лез куда не надо. Как вы не понимаете, что вы полезнее живые? Что нет радости вас хоронить?
Дедушка потёр глаза пальцами. Ник сидел, глядя в пол. Голову опустить он не мог из-за жёсткого воротника, поэтому просто смотрел вниз, на вычищенный и натёртый до блеска паркет.
— Ладно, — наконец произнёс дедушка, ёрзая в своём кожаном кресле. — Раз уж Князь Огнев тебя хвалит, то, думаю, что после Солнцестояния сможем провести обряд.
— Правда? — вскинулся Ник.
— Конечно, — кивнул дедушка. — Самое время. На Ивана Купалу, как обычно. И знак тебе поставим, и перстень выправим. Только ты уж до этого времени и себя побереги, и работу выполняй на совесть. И постарайся, чтобы без травм, хорошо? Теперь ступай, завтра к заутрене вставать.
— Спасибо, дедушка! — Ник пожал деду руку и отправился к себе, счастливый донельзя.
От радости даже бежал наверх, перепрыгивая через ступеньки. Наконец-то, наконец-то и у него будет фамильная сорока изображена на руке. И ещё перстень… Только вспомнив про перстень, Ник сбавил ход. И восторга поубавилось.
Потому что некто украл перстень его отца, и мало того, что присвоил, так ещё и пользовался. Более того, магия работала. То есть, какой-то незаконнорожденный Сорокин действовал против Ника, а раньше — против его отца. Собственно, он Всеволода и убил. Хотя каждому известно, убийство родственника, тем более мага, тем более аристократа — страшное преступление. Тут каторгой не отделаться.
Наверное, нужно было об этом сообщить дедушке? Ник развернулся, чтобы пойти обратно, но снова притормозил. Или не стоит пока дедушку в это дело посвящать? Он же ясно дал понять, чтобы Ник участвовал только в том расследовании, которое ему официально поручено, то есть, в деле о гибели купца Малышева. Ведь по совести, всё это распутывание истории с пожаром и гибелью отца и Юлии — это ведь просто самодеятельность Люта и всей их компании.
Но как же оставлять без внимания тот факт, что где-то рядом живёт и действует незарегистрированный маг с чужим перстнем?
Как же всё, оказывается, сложно.
Ник развернулся и побрёл к себе, потому что дедушка прав — завтра рано вставать.
Спал Ник тревожно, постоянно просыпаясь. Однако праздник Троицы требовал посещения ранней службы в церкви, да ещё соблюдения множества традиций. Так что рано утром пришлось вставать, облачаться в парадный костюм и вместе со всеми идти в церковь. Хорошо, что шее стало лучше, и жёсткий воротник можно было оставить дома.
Монастырь в самый ранний час уже бурлил разодетыми к празднику семьями. Дамы приносили пышные ранние букеты из своих садов, украшали ими шляпы, вдевали цветы мужьям в петлички. Разумеется, хвастались друг перед другом, у кого красивее и пышнее розы и пионы. И, конечно же, сыпали комплиментами и отнекивались с ложной скромностью от похвал. Но таковы традиции.
Маменька Ника собрала миниатюрные букетики для него и дедушки из жасмина и первой розовой земляники, а шляпки сестёр украсила белыми ирисами и поздней лиловой сиренью. Некоторые знатные дамы несли на шляпах целые цветочные клумбы, которые можно было бы продать в садовом пассаже за хорошие деньги.
Но все цветы потом традиционно будут отданы на благотворительность — изготовление мыла и шампуней для мытья городских улиц, а остатки отправят в богоугодные заведения.
Наконец началась служба. К обычному сладкому запаху ладана и фимиама сегодня примешивался аромат цветов, так что у Ника даже голова кружилась. Он с трудом достоял до конца службы и очень хотел где-нибудь устроиться в прохладе, однако праздник только начинался.
Это у простолюдинов праздники — время отдыха и веселья, аристократия же чтит и соблюдает множество традиций и обрядов, да ещё каждое семейство внимательно наблюдает за тем, чтобы все родственники, соседи и знакомые тоже строго придерживались правил. В общем, любой праздник для дворян — это ходьба по проволоке, проложенной в строго определённом направлении предыдущими поколениями. Оступиться — значит опозорить весь свой род, и живых, и умерших. Так что надо взять себя в руки и терпеть.