Страница 55 из 102
Глава 19. Родительская суббота
На следующее утро всё семейство Сорокиных собралось для празднования Троицкой Родительской субботы. Первым делом все облачились в тёмные одежды, украшенные гербом с сорокой, и выдвинулись на поминальную службу в церковь.
К монастырским стенам в Печорской слободе медленно стекались реки из представителей старых дворянских и купеческих фамилий, все в тёмном и с поминальными мешочками. Как и полагалось, каждый внёс лепту в большой металлический короб и поставил свечу на канун. И разумеется, небольшое пожертвование на общую свечу для тех усопших, кто забыт или у кого не осталось живых родственников.
Из-за огромного наплыва горожан панихиду служили прямо на улице. Ник стоял вместе со всеми, опустив голову, и, как и полагается, вспоминал всех усопших родственников. Однако раньше на таких службах он ограничивался лишь Сорокиными да дальними родственниками с другими фамилиями, но сегодня ещё вспомнил Юлию Лютую, информатора отца, у которого даже имени не знал, и даже купца Малышева. Потом ещё добавил к ним Доротею Прусак на всякий случай.
Кстати, при подходе к монастырю он мельком видел её дочерей с отцом. Правда, близко подходить и тем более здороваться не хотелось, поэтому разговоров не случилось, что и к лучшему.
Рядом с Ником стояла тётушка Матрона в компании Людмилы, и вокруг них, как и обычно, образовалось небольшое пустое пространство. Впрочем, тётушка к этому давно привыкла, и никакого внимания не обращала, медленно перебирая чётки из тёмных бусин. Наверное, поминала мысленно и поимённо всех своих троих мужей и их родственников.
Когда панихида закончилась, дедушка любезно пригласил тётушку отобедать в их доме.
— Благодарю, — учтиво произнесла тётушка. — Однако правила приличия велят ещё и посетить Божедомку. Полагаю, будет уместным, если от имени семьи мы с Ники возьмём эту обязанность на себя.
— Что ж, не стану возражать, — кивнул дедушка. — Тогда вы отправляйтесь к божедомке и помяните там всех несчастных и обездоленных от имени клана Сорокиных. Людмилу мы доставим в усадьбу. Ждём вас к обеду.
Тётушка и дедушка раскланялись, и семейство Сорокиных вместе с Милой направилось за монастырскую стену, где осталась фамильная карета. Ник же предложил тётушке Матроне руку, и они чинно двинулись в другую сторону, где за выходом из монастыря, чуть в отдалении, располагалась городская божедомка.
Тётушка шагала медленно, чинно, кивая и улыбаясь знакомым, которые предпочитали здороваться с ней издалека, не подходя ближе, чем на три сажени. Хотя Усрула Прусак с сестрой и отцом даже взглядом их не удостоили, прошли будто мимо уличного фонаря.
Чуть потянув Ника за локоть, тётушка сбавила шаг и раскрыла чёрный кружевной веер. Прикрываясь им будто от пыли, наклонилась и тихо произнесла:
— Есть новости о купце Малышеве. Вчера в Алексеевском пассаже дамы судачили, будто его сестра едва сводит концы с концами. Даже надумала распродать некоторые вещи брата.
— Как же купец Робкий? — удивился Ник. — Разве он не намерен перекупить дело Малышева?
— Не перекупить, Ники, а забрать даром, — пояснила тётушка. — Оказалось, у Малышева были долги. Начали всплывать какие-то расписки и векселя. Авдотья в торговле не смыслит, так что дело её брата так и разойдётся мелочью по чужим рукам. А на что Робкому жена без приданого? Хорошо будет, если она по миру не пойдёт.
Ник молчал, мерно шагая по булыжной мостовой. Потом тихо просил:
— Значит, вещи брата продаёт?
— Именно, — кивнула тётушка. — Я кое-кого уже послала разузнать, что именно поступает в продажу и где. Хорошо бы выкупить кое-что.
Ник только кивнул. Он понял тётушку с полуслова. Ведь в вещах покойного Малышева вполне могло отыскаться что-нибудь интересное и важное для расследования его же смерти. И остаётся только надеяться, что про зеркало с фантомом никто спрашивать не станет, ведь оно так и хранилось у тётушки, а не в Ордене.
Дальше Ник и тётушка шли молча. Просто медленно шагали в ряде таких же горожан, идущих почтить память тех, о ком теперь и вздохнуть некому. Кругом шелестели листвой берёзы и щебетали летние птички, по небу плыли маленькие белые облачка, и казалось, в этом радостном мире нет места для скорби. Но увы — в любом, даже самом радостном и весёлом обществе всегда найдётся тот, кто спрячет за улыбкой старые ноющие шрамы и высохшие слёзы.
Скоро показалась и сама нижегородская божедомка — низкое здание из гладкого чёрного камня, без окон, за коваными воротами, над которыми висел старый поминальный колокол. Именно сюда со всего города свозили прах тех, кого некому было похоронить: жертв эпидемий, неизвестных странников, сирот без рода, самых бедных, обездоленных и одиноких.
Перед Ником и тётушкой медленно, опираясь на богатую трость, шагал граф Лебедянский, держа за руку внучку — белокурую девочку лет восьми.
— Деда, а зачем нам туда идти? — спросила девочка, указывая на божедомку. — Там же не наши родные.
Граф вздохнул и произнёс:
— Именно потому, что там не наши родные, мы туда и направляемся. Благородство — не только в крови, а ещё и в памяти. Мы должны помянуть тех, кого уже все давно позабыли.
У входа пришедших помянуть забытых встретил смотритель — высокий человек в сером плаще, лицо которого скрывал капюшон. Он молча кивал, когда все пришедшие бросали монеты в ящик для пожертвований, а из деревянной коробки брали по чёрной свечке.
Ник внёс лепту за себя и за тётушку, они взяли две свечи, перекрестились и вошли в низкое каменное здание, напоминавшее внутри лабиринт. Ниши в стенах, где теснились урны с прахом, были пронумерованы, но без указаний имён. Лишь изредка попадались таблички: «Жертвы оспы», «Неизвестные странники», «Сироты приюта св. Николая, погибшие при пожаре».
Следом за графом с внучкой Ник и тётушка подошли к стене с предлинным списком тех, чьи имена давно забыты, а прах по истечении времени уже смешан с нижегородской землёй. Именно сюда полагалось поставить поминальную свечу в длинный металлический ящик с песком.
Ник и тётушка подождали, когда граф поможет девочке затеплить свечку и установить её в песок, потом сделали то же. Далее все склонили головы в молитве. Ник честно пожелал всем, чей прах ещё хранился здесь или уже развеян, мирно упокоиться и попасть в Царствие небесное.