Страница 48 из 102
Лют уехал вызволять карету, тётушка куда-то удалилась, а Мила занялась рукоделиями на веранде. Нику же для отдыха и «обдумывания всего» выделили гостевую спальню на втором этаже особняка. Он некоторое время проболтался по библиотеке, выпил ещё чаю с пряником.
В малой гостиной Лап валялся в углу подоконника на спинке и похрапывал, время от времени дёргая лапкой. Ник осторожно подошёл поближе, выглянул в окно. Сад пустовал, только Мила сидела за пяльцами на веранде.
— Эй, — тихо позвал Ник хомяка.
Тот всхрапнул и открыл глазки.
— А, тётушкин пряничек. — Лап перевернулся и потёр мордочку. — С чем пожаловал?
— Пойдём, поможешь, — прошептал Ник, сгрёб хомяка и побежал наверх, стараясь не топать.
Зашёл в гостевую спальню, плотно закрыл дверь. Посадил хомяка на комод и произнёс, понизив голос:
— Я сейчас лягу на кровать и попытаюсь проникнуть в тонкий мир. А ты стой на стрёме.
— Это плохая идея, — покачала головой Лап. — Во-первых, расщепляться Эфиром больно. Это я тебе говорю как человек в хомячьей тушке. Я, знаешь, тоже таким был — магия проснулась и всё время манила. А во-вторых, если твоя тётушка узнает, что я тебе помогал, то выкинет меня за забор.
— Я тоже могу выкинуть тебя за забор, — парировал Ник. — И дело не в том, что меня в магию тянет. Я хочу разобраться, что случилось с моим отцом и при чём здесь Юлия. Всё это как-то связано, но я не могу понять, как именно.
— Так и не торопись, — мягко произнёс Лап. — Всё обязательно выяснится. Всему своё время.
— В общем, стой на стрёме, — коротко сказал Ник. — Если кто появится, скажи, что я сплю.
Не давая хомяку дальше возражать, Ник задёрнул шторы и улёгся на кровать. Только вот как попасть именно в то время, когда его отец зачем-то отправился в мрачный прибрежный район?
Ник закрыл глаза и изо всех сил стал представлять ночь над городом, мост вдалеке. Луна отбрасывает блики на речную рябь. Огни Верхнего города молчаливо и мерно мерцают на холмах, где раскинулись дворянские и богатые торговые районы. Кунавино перемигивает тёплыми всполохами огоньков, ведь там жгут свечи и газовые фонари, а не световые кристаллы.
Река молчит в ожидании завтрашней навигации, только доносится далёкое эхо заводских районов да приглушённая суета прибрежных кварталов, где даже ночью жизнь бьёт кого-то ключом. Высокие элеваторы мукомольного завода теряются в ночной тьме, фонарей здесь почти нет.
Ник примостился на коньке одной из крыш, чтобы удобнее было наблюдать. Но как же тяжело летать в темноте — постоянно теряется направление, и всё вокруг будто чернилами залито, как испорченная гравюра.
Дорога тонет во мраке, и стражу Всеволоду Сорокину приходится пробираться чуть ли не на ощупь. Он миновал жилые дома, где ни одно окно не светится, потому как обитателям этого квартала спозаранку надо выходить на службу.
Мост остался за спиной, а впереди — лишь мрачные постройки, заборы, грязные дороги, элеватор и собственная гибель. Только Всеволод Сорокин ещё об этом не знает.