Основатель

Мы спокойно слезли с дерева. Я кратко рассказал Базилю о том, что увидели. Выслушав, тот задумчиво кивнул и посмотрел на Гарпанчу:

— Ну? И что они будут делать, когда не найдут никаких плотов? Помчатся вдоль ручья до самого Амура?

— Э-э! — тунгус понял указательный палец. — Тыкупча — жестокий убийца, но он вовсе не дурень. Они вернутся меньше, чем через полдня и станут искать! Рыскать по всей округе.

— И Огнев со своими людьми тоже вот-вот объявится, — протянул Хватов. — Правда, те без лошадей, но зато их много. Две шайки будут искать обоз. Которого тут нету!

— Да, — согласился я. — «Огневцы» скоро выйдут к ручью. Сами же заманили! И…

Хитро пришурясь, я посмотрел на своих:

— Ну? Эти придут… те вернутся… Никаких идей на этот счет нет?

— Стравить! — тут же хохотнул Базиль.

Я хлопнул в ладоши:

— Именно!

Осталось только придумать, как это лучше сделать.

Спустившись чуть вниз по ручью, мы выбрали удобное место — невдалеке от распадка, по которому можно было легко уйти — спрятаться, затаиться в тайге. Мы с Базилем выбрали убежище заранее, на заросшей лиственницам и соснами сопке. Гарпанча же, выждав после нашего ухода какое-то время, произвел несколько беспорядочных выстрелов и проворно скрылся в распадке.

Теперь осталось только наблюдать, да следить, чтоб не заметили самих — в этом случае можно было легко уйти узкой звериной тропою. Слава Богу, нынче не было нужды карабкаться на деревья, выбранный нами наблюдательный пункт и без того находился на возвышении, а ручей — в низине, так что оставалось лишь получше укрыться в зарослях и терпеливо ждать. Что мы и сделали.

У ручья гулко ахнули выстрелы…

Минут через десять в распадке качнулись ветки орешника. На всякий случай Базиль поднял винтовку… И тут же опустил, завидев показавшегося из зарослей Гарпанчу.

— Хорошо, да! — выбравшись к нам, тунгус заценил укрытие. — И видно, и тропа… Не только звериная. Охотники, рыболовы… Наш народ тут ходит, эвенки. Не лючи, не русские, нет.

— С чего ты так решил? — щурясь от солнца, полюбопытствовал я.

Парень пожал плечами:

— Вижу.

— И все-таки? — поддержал меня Хватов.

— Следы… — Гарпанча скривил губы в улыбке. — Ни одна ветка не сломана, ни один окурок не брошен. И следы — торбасы, замша! Не сапоги.

— Значит, стойбище где-то близко? — уточнил я.

— Да, так. Недалеко. Это земли дилкогиров. Такой народ, — пояснил тунгус. — Их нынче мало осталось. Меньше сотни, да.

— Та-ак… И, вероятно, они уже знают… И про нас, и про остальных.

— Знают, — кивнул Гарпанча. — Но, нападать не будут. Если сами не нападем.

Базиль вдруг озабоченно вскинулся, словно почуявший опасность охотничий й пес:

— А святилище? Где мы взяли золото… Это не их капище часом? Могут вдеь и отомстить!

— Нет, нет, не их, — запрокинув голову, искренне расхохотался эвенк. — Здешние эвенки давно в Христа-Бога веруют! Правда, и своих духов не забывают…

— Вот-вот!

— Есть еще мокогиры и уиллагиры… — неохотно продолжал парень. — Эти — дикие. Но — далеко. А святилище они обхаживали. Правда, вряд ли знали про золото. Иначе б забрали давно.

— Так, может, боялись? — Базиль не отставал. — Может, считали, что золото принадлежало богам? Ну, этим вашим, духам.

— Ну-у… — отмахнулся Гарпанча. — Не такие уж они и дикие. Да и — ясак плати, повинности исполняй, грузы вози, важных людей вози. Все делай! Всем дай! В селе — дай, в уезде — дай, господину губернатору — дай! Не-ет, золото бы им пригодилось.

Наскоро перекусив вареной рыбой, прихваченной хозяйственным Хватовым, мы выбрали местечко поудобнее, на самом краю обрыва, в зарослях таволги и леспедицы. Наломав лапника, укрылись, устроились…

— Это… вот, — Гарпанча вдруг вытащил из кармана кусок какого-то снадобья, напоминавшего застывшую смолу и быстро таявшего в руках.

— На одежду, на руки — да… Клещ, комар — не укусят!

А вот это было правильно! Волшебная мазь Ивана подходила к концу, а оставаться на съедение комарам что-то не очень хотелось. Тем более, клещи — та еще напасть!

Намазавшись, мы затаились, вглядываясь в каменистые берега ручья. Неужели, никто не придет на выстрел?

Качнулись ветви берез. Взметнулись вверх встревоженные кем-то птицы…

— Вон они! — указал пальцем Гарпанча. — Явились.

На берегу показались всадники в коротких тунгусских кафтанах. Банда Тыкупчи… Выбирались по одному, насторожен осматриваясь…

Вот главарь что-то приказал. Двое спешились, бросились в разные стороны вдоль ручья… Вернулись…

— Кто-то идет по тропе! — оглядываясь, вдруг шепнул тунгус. — Хозяин! Скорей в ельник!

Что ж, наш проводник, верно, знал, что делал…

Мы едва успели укрыться, как в зарослях показались люди. Короткие казенные крутки, сапоги, шапки и шляпы… Русские!

Еще бы… Я недобро прищурился, увидев, как на обрыв выбрался грузный барин с густыми черными бакенбардами и самодовольным лицом — Огнев! Вся его команда шла пешком — лошадей-то оставили у болота. И с ними двоих — присматривать. Еще парочка, верно, так и осталась в трясине… Упокой их души Господь.

Высокий худой мужик в длинной посконной рубахе (похоже, сектант), подойдя к Огневу, указал рукою на берег ручья и что-то сказал.

Огнев тут же махнул рукою. Все зашевелились, подобрались, и, вскинув наизготовку ружья, быстро скрылись в распадке.

— Все ушли! — выглянув, усмехнулся Гарпанча. — Может, пойдем, поглядим? А потом думать будем.

Мы вновь устроились на краю обрыва…

Видно было, как бродившие по берегу ручья тунгусы вдруг насторожились — видать, почуяли что-то неладное.

Вот разом подались влево, в заросли. Спешились, но лошадей не привязывали… Решили взглянуть на незваных гостей?

Те, ощеряясь ружьями, уже выходили из распадка. Первым шагал раскольник, видимо — проводник. За ним — двое дюжих приказчиков с винтовками Бердана, следом — сам Огнев с револьвером. Ну, а дальше уж все остальные, включая деревенских с капсюльными охотничьими дробовиками-«турочками». На белку. В бою от таких ружей толку мало.

«Огневцы» принялись тщательно осматривать берега, забегали туда-сюда, засуетились…

Вот и приказчики явились с докладами…