Основатель

Глава XVIII

Прозвучал, пронесся эхом по тайге, еще один выстрел. Вскочив на ноги, мы бросили уху и схватились за ружья.

— Вон там стреляют! — Гарпанча указал рукой. — Не берданы — «турочки». На дичь! Рябчик, тетерев… Здесь много.

— Думаешь, просто охотники? — напряженно вслушиваясь в тайгу, спросил я.

— Может, и так, — тунгус пожал плечами. — Смотреть надо.

— Золотые слова! — хмыкнул в усы Базиль.

— Что-то больше не стреляют, — покусав губы, я опустил винтовку.

Гарпанча улыбнулся:

— Так дичь запромыслили, да-а. Нам теперь — прятаться! Скорей.

— Прятаться? — я вскинул брови. — Зачем?

— Здесь тропа, хозяин, — указал дулом ружья тунгус. — Охотничья, вон. Тетерева, рябчика стреляли — сейчас сюда. Здесь — вода! Готовить можно, перекусить… Вон там кострище — кто-то уже бывал.

Хватов поправил шляпу:

— Думаешь, местные тунгусы?

— Говорю же — будем смотреть!

— Ну, смотреть, так смотреть! — закинув бердану за спину, я огляделся. — Вон, в орешнике, можно.

— Слишком близко, — тут же возразил Базиль. — Если собаки — почуют.

Я усмехнулся:

— Что-то не слышно, чтоб лаяли.

— Так далеко… Да и у самих тунгусов нюх, как у собак! — хмыкнул начальник охраны. — Знаете, как их у нас в цирке прозвали? Не собак — тунгусов… Индейцы тайги!

— Фенимора Купера начитались, — я невольно улыбнулся и пригладил растрепавшуюся бороду. — Или Майн Рида… Гарпанча! Так, где лучше?

Парень без слов указал рукой на видневшийся метрах в ста кедровник.

— А не слишком ли далеко? — снова усомнился Базиль. — Что мы оттуда разглядим?

— Разглядим, — направляясь к деревьям, я уверенно покивал. — Кой у кого глаз острый! Да и бинокль… И, коли собаки — в тайге всегда, на кого лаять, найдется.

— Вот это, Александр Андреич, верно!

Кедровники раскинулся, наверное, на гектар или даже больше. Кроме кедров, на опушках росла каменная береза, орешник, таволга и леспедица с розовато-фиолетовым цветами. Кроны могучих деревьев скрывали солнечный свет, густой подлесок дышал влагой, пахло чем-то тяжелым, звериным, и вообще, казалось, что нога человека здесь, в этих зарослях, не ступала никогда.

— По-моему, хорошо будет, — Базиль кивнул на раскидистый кедр. — Если что, залезем…

— Залезем, — улыбнулся я. — Не впервой!

Гарпанча лишь молча кивнул.

Скинув котомки с припасами, мы распределили роли. Мы с Гарпанчей, прихватив бинокль, полезли на кедр, Хватов же остался внизу, на подстраховке.

— Вещи стереги! — глянув вниз, пошутил я. — Народу кругом, как на вокзале. Как бы не сперли!

— Вещи? — начальник охраны моргнул… и тихонько засмеялся. — Однако, шутник вы, шеф!

Ну, а как же без шутки? Обстановочку чуть-чуть разрядить.

Примостившись на толстом суку, я припал к окулярам… Берег, остатки кострища… опилки… Пилу и топор мы, кстати, прихватили с собой — вернуть в хижину.

Выглянувшее из-за облаков солнце весело сверкнуло в ручье. На плесе заиграла рыба… Форель? Хариус? Однако, где же люди?

— Видишь кого-нибудь? — я поднял голову — Гарпанча расположился чуть выше.

— Вон, — парень указал рукой на распадок. — Там, в ельнике… Птицы вверх поднялись! Резко так… С чего бы?

Птицы… Я бы и не заметил. Вот, что значит — таежный человек. Здесь, в тайге, родился… Правильно Базиль сказал — индеец!

И в самом деле, над ельником, невдалеке от ручья, закружили птицы. Мало того, что кружили, но еще и как-то рассерженно кричали — ругались! Ну да — спугнули…

— Сейчас выйдут… — прошептал тунгус. — Ага! Вот они…

Поводив биноклем, я почти сразу поймал в окуляры всадников, показавшихся из-за елок, в короткие кафтанах — мирэлэн — прозываемых «тунгусский фрак». Нагрудники-хэлми из тонкой замши, богато расшитой бисером, короткие штаны-хэрки с прикрепленными ноговицами. За плечами — ружья.

Эвенки! Те или не те? Честно говоря, для меня все тунгусы были на одно лицо, разве что Ивана различил бы…

— Гарпанча…

Я хотел было спросить у нашего парня, может, он кого-то узнал, однако…

Однако, из ельника, верхом на вороном коне, выехал весьма знакомый тип — худой с жестоким скуластым лицом и узкими темными глазами. Фальшивый шаман Тыкупча! Жестокий взгляд, накидка из вороньих перьев, на шее — ожерелье из черепов мелкой дичи…

Он ищет золото! Ищет нас. Чтобы убить и забрать «свое». Просто убить, не вступая ни в какие переговоры. А зачем? Он ведь уверен, что золото с нами.

— Шестеро, — прошептал Гарпанча.

Ну да, примерно столько их и оставалось… Полдюжины.

— Хо! Толстяк Бургуми еще жив! — присмотревшись, тунгус удивленно вскинул брови. — Одна-ако!

— Явились! — глянув вниз, я помахал Хватову рукой. — Те самые…

— Что они делают? — тут же поинтересовался Базиль.

Бандиты выбрались к ручью и спешились, внимательно разглядывая берег. Обмануть Огнева и раскольников мы еще могли… Но вот, прокатит ли такая штука с тунгусами?

Сам Тыкупча тоже спрыгнул с коня, огляделся и что-то сурово бросил соратникам. Те тут же побежали по каменистому берегу по течению ручья.

— Неужто, совсем убегут? — глядя в бинокль, сквозь зубы хмыкнул я. — Интересно, что они хотят там найти? Уплывающее на плоту золото?

Бандиты, впрочем, ходили недолго — вернулись уже минут через десять. Все это время их предводитель шатался возле кострища, к чему-то присматривался, принюхивался… И, вдруг, резко дернув шеей, обвел всю округу цепким пронзительным взглядом!

Я невольно поежился — казалось, Тыкупча насквозь пронзил меня своими злобными чуть раскосыми глазами.

— Что это с ним? — я посмотрел на Гарпанчу.

Тот повел плечом:

— Что-то нашел… Что-то задумал…

— Ага… Смотри, смотри — возвращаются! Что-то говорят… показывают на ручей…

— Думаю, Тыкупча почуял запах недавней ухи, — негромко промолвил тунгус. — Он знает, что здесь кто-то был. Совсем-совсем недавно! Ел уху, строил плот и уплыл. Знает! Но, не уверен, что это мы с золотом.

— И чтоб ты сделал на его месте?

— Проверил бы! Попытался бы догнать. Посмотреть — кто. Ручей петляет — на лошадях быстрей. Правда, не везде лошадка может пройти.

Тыкупча поступил в точности так, как сказал наш тунгус. Окинул всю свою поредевшую шайку орлиным взглядом, что-то повелительно бросил…

Бандиты дружно вскинулись на коней и исчезли в разросшихся росших вдоль ручья зарослях орешника, смородины и вербы.