Основатель

Я не хотел говорить правду о том, что будет, если нас поймают. Черт с ним, с фотоаппаратом. Там бы голову сохранить. Что вряд ли. Поэтому рисковать девушкой ни в коем случае нельзя.

— Что? — девушка вскочила, и в ее голосе послышалось возмущение. — Александр Андреевич, я не собираюсь сидеть в телеге, как мешок с картошкой! Я могу стрелять, я знаю здешние обычаи, я…

— Пелагея, возражения не принимаются.

— Но я могу остаться с тобой и сделать новые снимки, — не сдавалась девушка.

— Нет, — твердо сказал я. — Ты идешь с Иваном. Ты будешь беречь пластинки, как зеницу ока. И если с нами что-то случится — ты доберешься до города и передашь их в руки тех, кто сможет ими воспользоваться. Поняла?

Она хотела возразить, но я видел, как ее плечи опускаются, как она сглатывает комок, застрявший в горле. Потом она перевела взгляд на костер, и голос ее стал тише.

— А если вас убьют? — спросила она, не глядя на меня. — Если Огнев вас поймает и убьет?

— Тогда ты сделаешь так, чтобы его посадили.

Она молчала, и я видел, как ее пальцы сжимают лямку кофра. Потом она кивнула, коротко, отрывисто.

— Я поняла, — сказала она. — Я пойду с ними.

— Вот и хорошо, — сказал я и перевел взгляд на Ивана. — Ты отвечаешь за нее, Ваня. Не за золото. За нее. Золото мы еще добудем, а она одна. Если придется выбирать между слитками и жизнью Пелагеи — выбирай жизнь. Ясно?

— Ясно, — эвенк кивнул. — Ая, ая. Жизнь человека — земли соринка. Но моя дорогая соринка. Сохраню.

— Договорились, — ответил я, глядя на Пелагею. Девушка смотрела в сторону, и я видел, как дрожит ее подбородок. Я не стал говорить больше ни слова. Просто подошел и положил руку ей на плечо.

— Все будет хорошо, — сказал я.

Она кивнула, не поворачиваясь.

Иван уже поднялся, проверяя сбрую на лошадях. Кондратий и братья-охотники загружали телегу, укладывая мешки с золотом на дно, прикрывая их сверху хворостом и старой попоной. В предрассветной мгле их движения казались замедленными, словно во сне.

— Пора, — сказал Иван, подходя ко мне.

Я крепко пожал его руку.

— Береги себя, Ваня. И береги ее.

— Ая, — ответил эвенк. — Я — тунгус. Меня не убьют.

И он исчез в темноте, ведя за собой лошадь. Кондратий последовал за ним, затем — братья-охотники. А между ними, сжимая в руке кофр с фотоаппаратом, шла Пелагея. Она обернулась, когда уже почти скрылась из виду, и я видел, как она машет рукой в темноте, прощаясь.

Я махнул в ответ. Потом первая группа исчезла, и тишина сомкнулась над лесом, как вода над утонувшим камнем.

— Остались трое, — сказал Базиль, вставая рядом. — Ты, я и Гарпанча.

— Трое, — повторил я. — Но с нами — карта, знание местности, два револьвера и ружье.

— И ни грамма золота, — усмехнулся Базиль. — Огнев будет разочарован, когда поймет, что мы пустышки.

— Он поймет это слишком поздно, — ответил я. — А пока он будет думать, что мы везем его добро, он не станет искать тех, кто ушел с настоящим кладом.

Гарпанча подошел ближе, его глаза в темноте блестели, как у зверя.

— Они уже близко, — сказал он. — Я слышал, как лошади фыркают внизу, у подножия холма. У нас есть полчаса, максимум час, чтобы уйти.

— Идем, — сказал я, разворачивая карту. — Мы будем ждать их на вершине. Мы дадим им увидеть нас, чтобы они поверили, что мы везем золото. А потом мы уйдем в ту сторону, — я показал на извилистую линию реки, — и поведем их по ложному следу. Подкинем в травы дров, чтобы дым было видно издали.

— А если они нас настигнут? — спросил Базиль.

— Тогда, — я улыбнулся, и улыбка вышла жесткой, — мы устроим им хорошую встречу.

Мы двинулись в сторону реки — трое против всего отряда Огнева. И в груди у меня горела уверенность — мы сделаем это. Потому что за нами была правда. А за Огневым — только страх и золото.

Через час мы остановились у старого дуба на берегу Умборги. Река шумела, перекатывая камни, и я посмотрел на ее темную воду, вспоминая, что говорила Пелагея о маньчжурском золоте, о картинах Жэня Боняня, о том, как важно сохранить доказательства.

— Гарпанча, — сказал я, не оборачиваясь. — Ты говорил, что знаешь тайную тропу вдоль реки.

— Знаю, — ответил эвенк. — Она идет через болото, но если знать, где ступать, можно пройти за час.

— Мы поведем Огнева туда. В болото.

Базиль присвистнул.

— Это самоубийство.

— Это шанс, — ответил я. — Он хочет нас догнать. Он не знает, что золото уже в другом месте. Он будет спешить — и он ошибется.

Мы затаились в кустах у самого берега, глядя на долину, где уже виднелись черные точки всадников.

— Идут, — сказал Гарпанча.

— Хорошо, — я медленно выдохнул, проверяя револьвер. — Значит, начинаем.