Основатель

Багульник… Ядовитейшее растение, вызывающее головную боль, тошноту и смерть!

— Быстрее! Быстрее!

Идущая впереди Пистимея, между тем, выбралась на сухое место и, обернувшись, потрясла клюкой.

— Пелагея! — вдруг закричали сзади. — Эй!

Мы с Базилем резко обернулись… Бледная, словно смерть, барышня пошатнулась и без сил повалилась в трясину!

Не думая, я бросился на помощь, сразу же увязнув почти по колено. Рядом плюхнулся Базиль, закричал девчонке:

— Руку давай! Руку!

Тщетно! Похоже, юная барышня потеряла сознание. Чертов багульник!

— Тащи ее… Тащи… Мне передавай… ага… ага… Черт!

Не удержав, мы уронили девчонку обратно в трясину! Пришлось снова выдергивать, поднимать… Хорошо, было уже не так топко.

— Ага, ага… Понесли!

Еще немного… еще…

От холодной жижи Пелагея пришла в себя и слабо застонала…

Как можно скорее, почти бегом, мы притащили девушку на сухое место и положили в траву. Слава Богу, багульником здесь не уже пахло, а пахло таволгой, теплой сосновой смолой… и дальним запахом гари.

— Багульник? — эвенк Иван уселся на колени рядом с Пелагеей и принялся массировать девушке шею и виски. — Ничего, ничего не страшно! Шаманский цветок. Хороший — злых духов отпугивает — да. Так что нэ умрет, нет! Ая, ая — хорошо, хорошо!

— Да чего хорошего-то? — возмутился Базиль. — Вон, бледная вся, как поганка.

— Не умрет, нет! — Иван благостно улыбнулся. — У нас говорят, если время не пришло — даже листик с дерева не упадет! Выздоровеет…

— Может, ей водочки? — достал плетеную фляжку Федор.

— Нет, нет! — эвенк замахал руками. — Не нада водки! И чая не нада! Хуже только будет, ага.

— Так что же тогда делать-то?

— Ничего не делать. Ждать. Отлежится, отдышится. Хорошо!

Пришлось ждать, делать нечего. Расположившись небольшим лагерем на самом краю мари, мы разложили костер, развели в котелках муку и кусочки вяленого мяса… Да уж, пора было и подкрепиться. Хотя бы чуть-чуть.

— Жил когда-то давно болотный владыка, — поглаживая Пелагею по голове, нараспев рассказывал Ваня. — И вот влюбился он в лесную красавицу… у вас говорят — нимфа. И красавица та его отвергла! В гневе владыка болот устроил пожар. И дым от сгоревшего багульника одурманил нимфу. На запах она пришла к болоту и владыка заманил ее к себе! С тех пор говорят, что туман над болотом — это попытки красавицы убежать!

— Злой этот багульник. Я всегда знала! — барышня понемногу приходила в себя.

— Да нет, не злой! — закурив свою носогрейку, возразил эвенк. — У нас верят: если кто тяжело заболеет, надо багульник поджечь! Тогда появится таинственный змей, впитает в себя аромат дыма… обовьется вокруг больного и прогонит болезнь!

— Ого!

— А еще говорят, багульник может открыть клад! Но, не кому попало, а только девственнице с распущенными волосами, которая принесет ему в полнолуние молоко или мед!

— Жаль, нынче не полнолуние, — Пелагея тихонько засмеялась. — Иначе б я волосы распустила, и клад бы был наш!

А до полнолуния-то не так уж и долго осталось — прикинул про себя я. Неделя —другая и…

Между тем, сильный запах гари уже стоял над всем лесом! Черт… только бы не пожар!

— Пожар — да, — Иван повел носом. — Но, не сейчас! Два дня… три дня назад — был.

К обеду мы добрались, наконец, до скита Спаса Нерукотворного!

— Эвон, скит-то за лиственницами, на пригорке! — пояснила старица. — Сейчас увидим, ага…

— Да где же? — я приложил к глазам бинокль. — Что-то ничего не вижу…

— Посейчас… еще немного пройдем… Ну, вот… Ох ты ж, Господии-и-и!

Не было за деревьями никакого скита. Была лишь черно-серая от золы гарь!