Страница 84 из 97
Глава 28
По дворцовой лестнице спускался, догоняя меня, реставратор Валерий. Очутившись рядом со мной, он с ходу перешёл к угрозам.
— Слышь, ты, — начал он, и зубы у него во рту грозно засверкали. — Не знаю, что ты там себе понапридумывал в своей больной голове… Но если начнёшь болтать — пожалеешь. Сильно пожалеешь. Тебе же самому хуже будет. Знаешь, кто у меня дядя?..
Он попытался схватить меня за лацкан рубашки. Этого я терпеть не собирался и уверенно перехватил его руку, сжав запястье так, что он ойкнул и скривился.
— Ты не усугубляй своё положение, Валерчик, — сказал я, приблизив своё лицо к его перекошенной физиономии. — Кто твой дядя, я не знаю. Но те, кому надо, это скоро выяснят.
Мой противник заморгал, прерывисто дыша и безуспешно пытаясь высвободить руку. Из комнаты выскочил молодой напарник, размахивая малярной кисточкой.
— Валера, не лезь! — крикнул он. — Хуже только сделаешь!
— Это ты не влезай, дурачок, — огрызнулся золотозубый, сверкнув глазами.
Я отпустил его руку, отодвинул его в сторону и молча вышел из дворца.
Подойдя к машине, неподалёку я увидел Пашу — его фигура мелькала у административного корпуса. Кажется, он уже заканчивал свои расспросы. Михалыч бродил где-то в отдалении по аллее. Понимая, что раз здесь ничем по-хомячьи не разживёшься, всё-таки музей, он решил просто надышаться густым и душистым массандровским воздухом.
Тут из дверей дворца снова вышел Валера «золотые зубы». Он огляделся, нашёл меня взглядом и направился к «уазику». Он заговорил, и теперь его тон изменился. Всё как в учебнике психологии, усмехнулся я про себя. Стадии принятия неизбежного. Отрицание пройдено, гнев только что выплеснулся на лестнице. Теперь, похоже, начнётся торговля.
— Слышь, командир, — начал он примирительно, — не обижайся, я погорячился. Нервы, понимаешь… Но как ты догадался?
— Да вот как-то узнал, — ответил я. — У меня тоже есть свои профессиональные секреты.
Он фальшиво улыбнулся, сверкнуло стоматологическое золото.
— Понятно. Что ж, такая проницательность заслуживает награды. Давай договариваться, как деловые люди. Не надо ничего никому рассказывать. Ты вот добыл ценную информацию… А я у тебя её куплю. И дам за неё очень щедро. Не по твоей газетной ставке. Намного более щедро.
Да, вот и торг, всё как и предполагалось.
На мгновение в голове мелькнула шальная мысль: «А не согласиться ли?» Деньги сейчас были очень нужны. Я ещё Боре Толстому долг не вернул. А на основную мою миссию, ликвидацию маньяков, требовались средства. С этого деятеля можно было стрясти круглую сумму. Не для себя же, а на правое дело… Билеты, подготовка, снаряжение — всё это стоило денег.
Но я тут же отмел этот выбор. Нельзя брать эти воровские, нечестные деньги. Это было бы неправильно — даже ради благой цели. Гнилое начало отравит всё дело. Я добуду деньги сам, честно.
— Я же тебе сказал: не усугубляй, — отрезал я. — Подумай лучше о том, как будешь признаваться. Если оформишь явку с повинной, может, отделаешься легко. А напарника своего не втягивай, парень молодой, дай ему шанс на нормальную жизнь.
Я посмотрел на него. Валера замолчал, обдумывая ситуацию. Я видел, как спесь в его глазах стремительно гаснет. Что происходит у него внутри, было понятно. Пятнадцать минут назад он чувствовал себя королём среди советских нищебродов с зарплатами по сто двадцать рублей. Хозяином жизни на новеньких «Жигулях». А теперь враз превратился в обычного пойманного за руку жулика. Если он признается, шанс отмазаться от тюрьмы действительно будет — учитывая раскаяние и чистосердечное признание, может, дадут год или два условно. К музейным делам его, конечно, больше на пушечный выстрел не подпустят. Но зато и тюремную баланду хлебать не придётся.
— Да ты подумай, что я тебе предлагаю, — упрямо попытался Валера подступиться снова. — Не спеши отказываться. Ты, не в обиду тебе будет сказано, таких денег и не видел никогда.
Настойчивый, усмехнулся я про себя.
— Это ты думай, Валерчик, — сказал я, глядя на него в упор. — Решай. И постарайся в своём решении не ошибиться. Времени на всё про всё у тебя с неделю, пока статья в газете выйдет. Давай. Нам уже ехать пора.
Валера стоял у крыла своего блестящего «жигуля», и всё былое самодовольство стекало с него, как дешёвая краска под действием растворителя. Лицо его потухло, румянец с него ушёл. Золотые зубы больше не сияли уверенностью, а казались какими-то нелепыми, инородными деталями в сломавшемся механизме.
— Да откуда же вас столько взялось… — пробормотал он, глядя куда-то в сторону пруда, где застыли бесстрастные сфинксы. — Честных балбесов… Всё вам неймётся, всё вам за державу обидно.
Он сплюнул в сторону и сунул руки в карманы дорогих джинсов. Плечи его поникли. Стадия депрессии, отметил я про себя. Следом, по всем законам психологии, должно было прийти принятие. И оно придёт — этому Валере просто некуда деваться. Тут любому понятно: чем ждать, пока в твои двери неизбежно застучит милиция, лучше успеть и прибежать туда самому.
Я сел в кабину нашего «уазика». Скоро подошли и остальные. Михалыч завёл мотор, и машина мелко задрожала, наполняя воздух запахом бензина. Паша, увлечённый собранным материалом, что-то быстро дописывал в блокноте, примостившись на заднем сиденье.
Глядя в окно на удаляющуюся фигуру Валеры, я не чувствовал радости от своего разоблачения. Ощущал я только злость. Это именно таких, как он, в то время — в середине восьмидесятых — развелось видимо-невидимо. Эта дрянь подобно ржавчине проедала фундамент великой страны… Но то была другая история.
Вернувшись домой после поездки в Массандру, я долго не мог отделаться от мыслей о деньгах. Моя «охота» требовала ресурсов, а журналистская зарплата, хоть и была по советским меркам более-менее пристойной, не позволяла чувствовать себя уверенно. К тому же, нельзя забывать и о семье — я не сомневался, что рано или поздно она воссоединится. И тогда её нужно будет обеспечивать.
Был, конечно, вариант активней закидывать удочки в центральные журналы — там, кажется, платили солидно. Но всё это было делом долгим и нерегулярным. А деньги было нужны здесь и сейчас.