Страница 81 из 97
Глава 27
Виктор чуть отодвинулся от стола и обвёл нас долгим серьёзным взглядом.
— Ко мне на днях прямо в больницу человек приходил, — начал он негромко. — Спокойный такой, немолодой, прилично одетый. Зашёл в ординаторскую, как к себе домой. Говорил очень вежливо. Сказал: к другу твоему, мол, недавно люди заходили, так вот вы с ними лучше не ссорьтесь. Потому что ребята эти, мол, не сами по себе гуляют, а от имени одного очень уважаемого человека речи ведут.
— Какого ещё человека? — Боря нахмурился, и его мощная челюсть заметно выдвинулась вперёд.
— Этого я не знаю, — Виктор качнул головой. — Да этот тип и сам не представился. Сказал что хотел — и ушёл.
— Так, может, это нас просто напугать хотят? — Боря посмотрел на нас, ища поддержки. — На пушку, как говорится, берут. Мало ли кто прийти может и начать лапшу на уши навешать.
— Вряд ли, — коротко ответил Виктор.
Я внимательно посмотрел на друга. В его голосе не было страха, только сухое, почти научное рассуждение.
— У тебя есть какие-то основания так думать? — спросил я.
Виктор кивнул, задумчиво рисуя пальцем на клеёнке что-то невидимое.
— Есть. У нас в гараже водитель работает, мужик, скажем так, непростой судьбы. Повидал жизнь, в том числе с такой стороны… с которой никому не пожелаешь. И он этого человечка, что ко мне заходил, увидел случайно через окно — и просто в лице поменялся. Чуть ли не позеленел. Я потом у него хотел разузнать, что это за гость такой. А он, как услышал, что тот ко мне заглядывал, только и выдавил: не связывайся с ними ни за что на свете. Это, мол, такие люди, что не дай бог им дорогу в чём-то перейти — перемелют на костную муку. И всё, больше ни слова из него не вытянул. Сказал, чтобы я к нему с этим не совался.
В кухне воцарилось мрачное молчание. Было слышно, как за окном, в районе макаронной фабрики, перегавкиваются собаки. Я видел, что Боря так и не поверил в серьёзность ситуации — для него всё ещё существовал только Утюг с корешами, которых можно разогнать железными трубами и молодецкой удалью. Эдик Мыльный был бледный и откровенно напуганный. А Виктор глубоко ушёл в свои мысли, пытаясь оценить масштаб нависшей над нами криминальной угрозы.
Потом Толстый вспомнил наконец о гостеприимстве. Заварил чай, достал откуда-то тарелку с печеньем и банку дефицитной сгущёнки.
Мы просидели у него ещё часа два. О деле в конце концов порешили: подождём — может, что-то выяснится раньше отпущенного нам срока. Договорились встретиться ближе к воскресенью и уже тогда, на свежую голову, решить, как со всем этим быть и что делать.
А пока, прихлёбывая чай и откусывая печенье, старательно делали вид, что всё в порядке.
Получалось у нас, правда, так себе.
В воскресенье у меня был целый свободный день. Очень хотелось увидеть жену, но она отдыхала в Алупке — по путёвке, которую я сам добыл ей через редакцию.
Неожиданно меня и самого потянуло на море. Хорошо было бы взять с собой сына, но с этим пока не получалось. Не хотелось навязывать тёще сомнения и ставить её перед выбором: отпускать мальчика со мной или нет. Лишние сложности в семейных отношениях мне сейчас были ни к чему. К тому же, Игорю нужно было собираться в школу, завтра начинался новый учебный год.
В результате съездил один. В Алушту не захотелось — ехать полтора часа на троллейбусе стало казаться долговато. (Я поймал себя на мысли, что постепенно становлюсь-таки местным: для жителя Симферополя всё, что дольше часа в пути к морю, — это уже почти кругосветное путешествие). Да и бывал в тех краях я последнее время частенько. В Евпатории я тоже недавно делал репортаж, а Судак и Феодосия действительно требовали слишком много времени на дорогу.
Я поехал в Николаевку. Прежний Нещадов бывал там десятки раз, ну а я — ещё нет.
Добрался легко: час на автобусе от автостанции «Курортная» при железнодорожном вокзале по прямой дороге через степь и поля. Николаевка оказалась деревней с пасущимися по обочинам коровами, запахом сена и голосистыми криками петухов. Позади всего этого тянулся широкий песчаный пляж. Вдалеке виднелся другой рельеф — глинистые обрывы, но я туда не пошёл.
Народу у моря хватало, в основном это были симферопольцы. Особенно много было школьников: первое сентября в этом году выпало на воскресенье, и детвора радостно отгуливала лишний день свободы перед учебным годом.
Позагорав и накупавшись, вечером я вернулся домой, отдохнувший и готовый к новым событиям.
Утром в редакции было оживлённо и шумно. Но когда в коридоре мне повстречался заместитель главреда Артур Бойко, шум остался вокруг, а рядом с нами сгустилась атмосфера напряжения.
— Ты почему почти неделю на работе не показывался? — он уставился на меня, багровея прямо на глазах. — Думаешь, тебе теперь всё можно?
— Я брал отгулы, мы с тобой об этом договаривались, — ответил я спокойно и не отводя взгляда. Ещё в прошлый раз я перешёл с ним на «ты» — мы были почти ровесниками, и лебезить перед ним я не собирался.
— Не надо путать отгулы с прогулами, Нещадов, — Бойко недобро усмехнулся. — Мы с тобой ещё вернёмся к этому вопросу. А то ты в последнее время… Что-то сильно ты наглеть стал — в последнее время.
Было похоже, что мой с Пашей недавний репортаж с хладокомбината, который буквально спас бойковскую задницу и закрыл дыру на первой полосе, вызвал у него не благодарность, а глухое раздражение. Так бывает, психология вещь непредсказуемая. А ещё его, кажется, бесило, что я стал слишком независимым и самостоятельным.
На планёрке всё прошло буднично. Нам с Пашей озвучили задание: ехать в Массандровский дворец. Готовилась серия материалов о реставрации памятников архитектуры, нужно было привезти для неё репортаж.
Повёз нас Михалыч на редакционном «уазике». В это утро он оказался непривычно словоохотлив. Всю дорогу до Ялты он пересказывал нам какой-то индийский фильм. Скоро разлучённые братья с полуострова Индостан встали у меня перед глазами как живые. А Михалыч временами даже пытался что-то из этого кино напевать. Должен признаться, это были нелёгкие полтора часа. Под конец я почувствовал, что сам вот-вот пущусь в индийский народный пляс.
Когда мы наконец добрались до дворца, солнце уже стояло высоко. Здание дворца вынырнуло из-за деревьев неожиданно. Оно было яркое и нарядное, слегка похожее на огромный торт.
По понедельникам музей был закрыт для посетителей — санитарный день, но наши удостоверения и предварительная договорённость сделали своё дело: ворота открылись.