Страница 73 из 97
— Да, мы пришли без официального запроса, за что я готов принести извинения, — признал я. — Так сложились редакционные обстоятельства. Нужно было срочно…
— Какое мне дело до ваших обстоятельств? — перебил он, раздувая ноздри.
— Может быть, вы меня всё-таки выслушаете? — я резко осадил его, глядя прямо в глаза.
Пока не привыкший к такому обращению хладокомбинатовский босс удивлённо вращал глазами, я продолжил:
— Ирония ситуации в том, что мы планировали сделать исключительно положительный материал. Очерк о людях, которые работают в ваших, скажем так, экстремальных климатических условиях. То, что обычно называется «ода труду». Тема статьи не предусматривает никакой критики. И мы, — тут я заглянул ему в лицо, — не собираемся упоминать, например, о неработающих электропогрузчиках, которые неделями стоят на приколе, пока люди надрывают спины…
Директор открыл рот, но так и не нашёл, что ему вставить.
— И о давно вышедшей из строя сигнализации «человек в камере» мы тоже писать не будем, — я сделал многозначительную паузу. — Хотя именно из-за этого мы только что изрядно промёрзли в одном из складов. И об утечках аммиака, которые, пусть и в микродозах, но подтачивают здоровье вашего коллектива… Всё это мелкие недостатки, и я уверен, что они будут устранены в самое ближайшее время.
Глядя ему в глаза, я поднял одну бровь:
— Ведь вы же собирались с этим разобраться?
Директор недовольно пожевал губами.
— Конечно собирались, — буркнул он.
Гнева в его глазах уже не наблюдалось, там были какие-то размышления.
— И напрасно вы ругаете подчинённых, — добавил я доверительно. — Если бы они нас не пустили, репортаж всё равно бы вышел, но уже под другим углом. Поверьте на слово. Такая сейчас установка в верхах. Вы ведь только что с заседания? И о чём там говорили, не о «новом мышлении» ли? Об открытости, о необходимости повернуться лицом к рабочему человеку? Так вот это оно и есть — открытость. А вы — «согласовать», «не пускать»… Времена меняются, товарищ директор.
Я увидел, что попал в самую точку. Если не сегодня, то на прошлой неделе он точно слышал все эти словечки на заседании или на партактиве. По лицу директора стало понятно, что конфликт исчерпан.
— Глазастые вы, я смотрю, — пробурчал он уже примирительно, переходя на нормальный тон. — Точно про недостатки писать не будете?
— Слово журналиста, — кивнул я. — У меня тут товарищ работает, ему спасибо скажите. А погрузчики всё-таки почините. И сигнализацию.
Директор кивнул и первым протянул руку. Потом жестом подозвал одного из спутников.
— Помоги им тут… Покажи всё, что скажут…
Тот с готовностью закивал. Руководитель со свитой пошагал в сторону управления, и рабочие начали потихоньку выползать из-за ящиков. На меня смотрели с уважением и даже опаской: не каждый день увидишь, как кто-то затыкает рот их грозному хозяину.
Я повернулся к приставленному директором человеку.
— А мы, собственно говоря, уже закончили, — сказал я. — Спасибо, помощь не требуется.
Наш несостоявшийся помощник неуверенно потоптался, пожал плечами и отошёл. Побрёл он не вслед за директором, а куда-то в сторону.
Тут, осторожно озираясь, ко мне подошёл Толстый.
— Ваня, ты чего ему там наговорил? Он аж в лице переменился.
— Да так, — я усмехнулся, глядя на его озадаченную физиономию. — Сказал, чтобы он всем грузчикам выписал по роботу из Японии, чтоб за вас грузы таскали. А специально для тебя я выбил особую модель… Такого, чтобы он мог не только коробки носить, но и все точки в округе изучил и за пивом тебе через забор мотался.
Боря неуверенно усмехнулся. А те, кто стоял к нам поближе, весело заржали.
Мы попрощались с Борей и его товарищами у вертушки проходной. На вопросы, чью же фотографию поместят на первой странице, отшутились — это было не нам решать. Пошагали по аллее из высоких тополей. Солнце припекало макушки, но после холодного гостеприимства морозильных складов это было даже приятно.
Паша рассуждал о том, что статью он до вечера напишет. И будет она, кажется — то, что надо. Живая фактура, настоящие люди — всё, как заказано, однако и не какой-то сводящий скулы официоз. Мне тоже казалось, что статья должна получиться хорошей.
Мы дошли до остановки возле железнодорожного вокзала. Гул поездов и гомон отъезжающих смешивались здесь с шумом городского транспорта.
— Слушай, Паша… — Я вытащил из сумки две катушки отснятой плёнки и протянул ему. — Вот, отдай в проявочную, скажи — срочно. Ну, ты знаешь. Пусть Бойко с Ольгой Геннадьевной выбирают, что им нужно, там есть из чего.
— А ты разве не поедешь? — удивился товарищ.
— Мне нужно в другое место… по семейным делам…
— Хорошо, сделаю, — Паша спрятал плёнку в карман. — Ну, тогда удачи тебе с делами.
Мы пожали друг другу руки и разошлись. Паша запрыгнул в подошедший троллейбус, а я перешёл дорогу и отыскал недалеко от остановки «Волгу» с шашечками на двери — время уже поджимало. Благо, до аэропорта отсюда было недалеко.
Регистрация прошла на удивление быстро. Вещей у меня было минимум, всё поместилось в небольшую сумку: документы, авиабилет, сменное бельё. Ну и фотоаппарат — для конспирации. Того, что должно было стать моим оружием, в сумке не было, об этом я буду думать уже на месте.
Я шагал по летному полю к самолёту, вдыхая запах керосина и сухой травы с полей. Рейс мой был до Ростова.
Я летел туда, потому что следующим в моём списке на ликвидацию значился не просто убийца, а убийца особенный. Тот, чьё имя в будущем станет нарицательным, синонимом абсолютного зла. Андрей Чикатило.
К этому моменту, в августе восемьдесят пятого, маньяк уже успел оборвать более тридцати жизней. И впереди у него было ещё почти двадцать.
Но это было в той, другой реальности, думал я, устраиваясь в узком кресле самолёта. В этой всё будет иначе. Здесь я сделаю так, что маньяк сам превратится в труп, обнаруженный в лесополосе. Станет просто покрытым простынёй туловищем в морге, с картонной биркой на большом пальце ноги. Неразборчивыми строчками в протоколе судебно-медицинской экспертизы. И больше не сможет никого убить.
Здание аэропорта в иллюминаторе медленно качнулось и двинулось назад. Мимо поплыли другие самолёты, строения, широкие бетонные полосы, поля. Самолёт долго разбегался, потом заревел двигателями, набрал скорость и плавно оторвался от взлётно-посадочной полосы.