Страница 57 из 97
Я посмотрел на Ковалёва. Это был человек на своём месте, светлая голова, хозяйственник, не то что всякий комсомольские пустозвоны из окрестностей Красных пещер. Видно было, что он, как и остальное руководство предприятия, в произошедшем свинстве не виноваты. Ну, разве что не досмотрели за своим «средним звеном». Завод работал как часы, люди здесь действительно горели делом, приносили пользу. Раздувать скандал на всю область — значило ударить по престижу всего коллектива из-за двух нерадивых исполнителей.
— Не хотелось бы вас гробить, — сказал я, глядя ему в глаза. — Статья пусть будет такая, как и задумывалась. Правильно, Павел?
По Паше было видно, что он считает это очень даже правильным. Очень уж ему здесь на заводе всё понравилось. А обнаружившийся казус огорчил его не меньше, чем самого Ковалёва.
— Но всё это безобразие, — продолжал я, — надо, конечно, обязательно исправить. Свалку в овраге — ликвидировать, качественно и как можно скорее. Пасечнику — компенсировать ущерб: и материальный, и моральный. А виновных наказать по всей строгости — и официально. Согласны?
Главный инженер Ковалёв был, конечно, согласен, ещё бы ему быть не согласным.
— Спасибо, — тихо сказал он, пожимая нам руки. Добавил: — Вы, если что, обращайтесь ко мне. Мало ли, что может в жизни понадобиться. Чем смогу, я помогу.
Он сердито усмехнулся.
— А этих двоих клоунов… троих, тут надо и шофёра не забыть… я заставлю весь синий мёд выкупить и употребить, лично проконтролирую. Пусть у них, идиотов безмозглых, всё там послипается.
В следующие пятнадцать минут я быстро отснял варочный и разливной цеха, знаменитую конвейерную ленту, рабочих в чистых халатах и лысеющих очкариков из ИТР. Завод действительно развивался, и снимки выходили отличные — живые, трудовые. Я чувствовал, что мы с Пашей поступили правильно.
Скоро это было подтверждено и словами самого Паши.
— Хорошо, что ты не стал рубить сплеча, — проговорил он мне в ухо, когда мы шагали к проходной. — Я тут случайно узнал… У Ковалёва, оказывается, сын-герой, в Афганистане служит, снайпер. Так вот его на той неделе ранило. Человеку и так тяжко, а тут ещё и мы с этим синим мёдом…
Ну, про синий мёд не к нам вопросы, подумал я, это пусть они тут со своих деятелей спрашивают. Но вообще — да, ни к чему это, раз оно так. Надо же — снайпер…
За проходной возле нашего «бобика» нетерпеливо топтались пасечник Леонид и друг его Фёдор. Мы вкратце обрисовали им решение вопроса. Леонид, услышав о компенсации, заметно приободрился, заулыбался в свою «толстовскую» бороду. А вот в глазах Дважды-Фёдора ещё с момента обнаружения рядом с пасекой треснувших железных бочек с концентратом сквозила лёгкая скука. То, что история обернулась лишь банальной бесхозяйственностью, явно его разочаровало. Мир снова оказался слишком прозаичным для его мятежной души.
Мы завезли Леонида обратно на пасеку и поехали в Симферополь. Когда в районе телебашни высадили и Фёдора, в машине стало непривычно тихо. И в этой относительной тишине послышалось вдруг отчётливое позвякивание.
Мы с Пашей прислушались, потом переглянулись. Учитывая обстоятельства нашего пребывания на заводе, мы с ним категорически отказались от любых подарков и «сувениров на память». А вот Михалыч… Нет, ну какой же хомяк! Вот как он смог? Машина ведь даже на территорию завода не заезжала.
В редакцию мы вернулись уже под вечер. Я сдал кассеты с плёнкой в лабораторию — пусть проявляют, с кадрами буду разбираться уже завтра. Пошёл к выходу. Навалилась усталость, хотелось только одного: добраться до дивана и вытянуть ноги.
Но на лавочке недалеко от входа меня ждали.
Степанов сидел ровно, расправив плечи, как будто и не сидел, а стоял где-то в оцеплении. Рядом с ним расположился незнакомый мне тип чуть постарше, в сером добротном костюме. Увидев меня, они синхронно поднялись и не спеша двинулись наперерез.