Страница 55 из 97
Глава 19
Паша осторожно взял баночку, повертел её в руках и опасливо принюхался.
— Это мёд, — пояснил старик.
Память Нещадова тут же подкинула картинку. Этот дедок был в редакции частым гостем, даже более регулярным, чем курьер из обкома. Звали его Фёдор, фамилия — Дварджи. Он появлялся в отделе писем, возникал на пороге, коренастый и широкий, возвещая гулким басом:
— Дварджи Фёдор! Не забыли ещё меня?
Кто он был по национальности — загадка. В его чертах угадывался и крымский татарин или караим, и грек, а может, там была намешана добрая половина народов Причерноморья. Он был из той породы неугомонных пенсионеров, что тащат в газету всё подряд: от жалоб на соседа-самогонщика до «сенсаций» мирового масштаба. В редакции его за глаза называли Дважды-Фёдор — кто-то брякнул однажды, и прозвище это моментально прижилось. Может, потому что он заявлялся минимум дважды в месяц, как часы.
Его считали безобидным чудаком, но Ирина всегда относилась к нему с долей серьёзности.
— Это мёд, — настойчиво повторил старик, поглядывая на нас с Пашей. — Настоящий мёд, только вот такой, синий… почему-то. У моего товарища Леонида в Дубках пасека. И вот с недавнего времени пчёлы вместо обычного нормального мёда делают вот это. Человек за голову хватается, не знает, что и думать. Помогите разобраться, товарищи журналисты.
Мы обступили банку. Продукт действительно пах мёдом — густо, цветочно, но сквозь этот аромат пробивалась какая-то резкая, почти парфюмерная нотка. Попробовать это «синее чудо» на вкус никто не решился.
Ирина отозвала нас с Пашей в коридор, и мы сгрудились за кадкой с пыльным фикусом.
— Ребята, надо бы съездить, — тихо сказала Ирка. — Фёдор хоть и со странностями, но пустую ерунду редко приносит. И материалы его часто в толковые статьи выливаются, если за ниточку потянуть. Раз он говорит, значит, там на пасеке действительно что-то не так.
Паша глянул на часы.
— Где, он сказал, эта пасека, в Дубках? Так это как раз недалеко от пивзавода. Заехать-то можно, только бы у пивников нас долго не задержали. Там пока все сорта лимонада не перепробуешь, не отпустят.
Ирка вздохнула и посмотрела на дверь своего отдела, где переминался с ноги на ногу Дважды-Фёдор. Я вспомнил вчерашний жребий и удачу с путёвкой — если бы Ирина меня не вызвала, ничего бы я не получил. Да и вообще, она была надёжным товарищем Нещадова, то есть моим товарищем.
— Слушай, Паш, давай так, — предложил я. — Тебя завезём на завод, ты начнёшь там свои репортёрские дела, интервью и прочее… А меня Михалыч забросит в Дубки. Вместе с Фёдором. Я там быстро всё разведаю, разберусь — и сразу к тебе на завод. Успею отснять кадры для твоей статьи, долго ли умеючи.
Паша секунду подумал и кивнул. Ирка благодарно улыбнулась. На том и порешили.
Ехали вчетвером, кроме Михалыча в редакционном УАЗике сидели я на переднем сиденье и Паша с Фёдором сзади. За окном плыло жаркое крымское марево, асфальт дрожал и плавился — и это в десять часов утра. Я думал о том, что старик, наверное, просто подсыпал в мёд синьки или какого-нибудь пищевого красителя. И теперь вот едет повидать старого друга за счёт доверчивых газетчиков.
— А правда, — спросил вдруг Паша нашего гостя, — что вы недавно целую воровскую банду разоблачили?
Старик взглянул на него и отмахнулся широкой ладонью:
— Да чего там я… Это наша доблестная милиция поработала.
— Не, ну то понятно, что милиция, — не отставал корреспондент. — Вы про свою роль расскажите.
Дважды-Фёдор попытался отнекиваться, но Паша продолжал наседать. Старик вздохнул и заговорил — неохотно и коротко. Оказалось, где-то на окраине Симферополя он искал древний подземный ход, о котором вычитал в какой-то краеведческой брошюре. Ход он не нашёл, зато наткнулся на старинный купеческий «ледник» — глубокий подвал, где раньше хранили глыбы льда. В наши дни вместо льда подвал оказался забит ворованным продовольственным дефицитом: чёрная и красная икра, импортные консервы, сыры, сервелаты и копчёные балыки. Воры тоже обнаружили погреб — и использовали как перевалочный склад.
Я слушал и размышлял, так ли на самом деле прост этот Дважды-Фёдор, как все о нём думают.
— А товарищ мой, Леонид, — продолжал старик, меняя тему, — он уже совсем голову потерял. Предполагает, не инопланетяне ли это запрограммировали его пчёл на сбор неизвестного науке продукта. И смех, и грех…
По лицу Фёдора было непонятно — шутит он или с другом его действительно всё тревожно. А версии с космическими пришельцами и летающими тарелками, подумалось мне, придутся ко двору годика через три-четыре. Тогда все газеты и журналы бросятся писать на эту тему, словно с цепи сорвавшись.
Мы высадили Пашу у ворот завода «Крым». Сами поехали дальше и через какое-то время свернули на просёлок. Машина пошла тяжелее, поднимая вокруг себя облака густой серой пыли. Пыль тянулась вслед за нами и долго не оседала. Наконец за очередным изгибом дороги среди кустарников показались ряды выкрашенных в яркие цвета ульев. Мы приехали.
Солнце палило жестоко. Я достал и нахлобучил на голову белую панаму. Помню, как увидел её на вешалке в прихожей в свой первый день здесь. Тогда я даже не прикоснулся к ней, решив, что это чисто пляжный атрибут. Но Крым быстро научил меня: здесь панама — не украшение, а рабочая амуниция, без которой мозги спекутся раньше, чем успеешь сделать первый кадр.
Фёдор тем временем представил нас хозяину пасеки. Леонид оказался похожим на Льва Толстого окладистым бородатым дедом, только в очках. Он приветствовал нас, и в глазах его плескалась глубокая растерянность.
— Всё было справно, — рассказывал он, водя нас между ульями. — А неделю назад началось… Вместо мёда мои пчёлы стали таскать вот это… космическое вещество… — Он нервно хохотнул и поправил очки.
Мы подошли к одному из ульев. Я присмотрелся. Картина была фантастическая: у летков кружились пчёлы, чьи брюшки отчётливо отливали странным, ядовито-синим цветом. Леонид достал одну рамку — соты были заполнены густой субстанцией цвета глубокого индиго. Никакой фальсификацией тут не пахло, загадка была вполне осязаемой и материальной.
Михалыч и Фёдор стояли рядом, заворожённо глядя на синие соты.
— И где пчёлы обычно собирают нектар? — спросил я, глядя на колышущееся море травы вокруг.
— Да вот же поля, — Леонид обвёл рукой горизонт. — Там клевер, там дальше гречиха. Исконно пчелиные места.