Страница 26 из 97
— Слышь, Ваня, давай я с ним поговорю? Просто повстречаю в тёмном переулке, вежливо так объясню, что творческого человека обижать не надо. У меня аргументы доходчивые.
Мы все невольно улыбнулись. Уж если Боря возьмётся вежливо объяснять, оппоненту точно потребуется визит к Виктору в больничное отделение.
— Да уж, Боря если поговорит — потом три недели гипс носить будешь, — хмыкнул захмелевший Эдик, потирая свой «панцирь». — Вот если б ты оказался рядом тогда, в Старом городе…
Он тут же осекся и прикусил язык, сделав вид, что его крайне заинтересовала картина на стене. Но Боря, несмотря на свой хмель, что-то в его непонятных словах уловил.
— Погоди-ка… В каком таком Старом городе? Ты о чём это?
— Да то я так, — попытался Эдик отмахнуться.
— Не, не! — Боря отмахнуться не дал и вцепился в эту фразу мёртвой хваткой. — Ты же говорил, на волейболе руку сломал? На пляже, с девочками?
Эдик попытался выкрутиться, забормотал о том, что его неправильно поняли. Но по его бегающим глазам всё стало ясно. Вернее — стало ясно, что ничего не понятно. Боря медленно поднялся со стула, и его лицо начало наливаться недоброй краснотой.
— Так ты, значит, брехал нам всё это время? — голос Толстого стал опасно низким. — Про волейбол этот свой выдумал, чтобы мы за тебя не вписались? Тебя, значит, в подворотне кто-то как пацана отоварил, а ты сидишь тут, французского графа из себя корчишь?
Боря шагнул к Эдику, едва не опрокинув стол. Больше всего его возмущало не само враньё, а то, что какие-то подонки безнаказанно побили его друга. Для него это было личным оскорблением.
— Ты понимаешь, что они теперь там ходят и ржут⁈ — Боря уже кричал, нависая над Мыльным. — И думают, что нас, нашу вот эту компанию, можно запросто трамбовать! Герои, мля!
Глаза его выпучились, ноздри раздувались.
— А я ещё подумал: как-то ты странно навернулся, что и на морде следы остались! Почему ты не сказал? Мы бы их прямо тогда в асфальт закатали!
Бледный Эдик вжался в кресло. Даже Виктору, который попытался встать между ними, с трудом удавалось сдерживать разъярённого Толстого.
— Боря, сядь на место! — прикрикнул Старый, но Боря его словно не слышал, буравя Эдика яростным взглядом.
Вечер, так хорошо начинавшийся, в мгновение ока переставал быть тихим и уютным.
Взгляд Эдика метался по комнате. Бедняга искал, куда ему улизнуть, но Толстый перекрыл собой все выходы. На лице Мыльного проступала обречённость. Виктор пытался оттащить одичавшего Бориса, но силы были явно не равны.
Я вскочил, бросаясь на помощь. И тут в моей голове вдруг щёлкнуло. Память Нещадова, до этого «подгружавшая файлы» в час по чайной ложке, вдруг выдала чёткую картинку — хоть и не совсем по теме. Вывеска «Симферопольский консервный завод имени С. Кирова», которую я уже видел воочию. Теперь она оказалась связана с Эдиком. Он работал там, в конторе, каким-то технологом. И это место в шутку и с пафосом именовал своей «консерваторией».
Меня пробрало такое веселье, что я не смог сдержаться. И это неожиданно спасло ситуацию.
Глядя, как я держусь за стул и давлюсь смехом, Боря недоумённо замер. Потом заморгал, опустил руки. Мой смех он принял за реакцию на весь этот нелепый цирк. Быстро рассудил, что это правильная реакция. И, отбросив свою свирепость, заржал со мной за компанию.
Обстановка мгновенно разрядилась. Заулыбался Виктор, а за ним робко ухмыльнулся и незадачливый «виновник торжества».
— Ну ты и тип, Мыло! — Боря покачал головой, уже по-доброму пихая друга в здоровое плечо. — Семён Семёныч, мля… Ладно, живи пока, волейболист хренов.
Он повернулся ко мне.
— Дай сюда!
Выхватив у меня со стола альбом с фотографиями, он принялся быстро листать, пока не нашёл какой-то снимок из начальных классов.
— А помните, мужики, отчего у него кликуха «Мыльный»? Как он кусок мыла сожрал на спор, за двадцать копеек? Вся школа тогда сбежалась смотреть, как у него пузыри из горла шли!
Память Нещадова подтвердила: действительно, было такое дело.
— Маленький же кусочек! — начал оправдываться Эдик. — И не за двадцать копеек, а за пятьдесят! И вообще…
Что там за «вообще», он говорить не стал, просто махнул рукой.
Ставший прежним и расслабленным Боря разлил по стопкам, Мы чокнулись, стекло звякнуло, соприкоснувшись над столом. И дальше уже пошло правильное застолье. Все заговорили разом, перебивая друг друга. Толстый тыкал пальцем в фотографии и что-то кричал. Его не слушали, всем было что рассказать.
Я мельком взглянул на Виктора. Он, всегда такой серьёзный и весомый, сейчас улыбался во весь рот. Старше остальных он был не намного, всего на год. Здесь все были одноклассники.
Я понял, что мне уютно в этой компании. В той моей жизни друзья тоже были, но очень давно. Всё это осталось так далеко, что казалось сном. А здесь всё было настоящим, осязаемым, как запах от тарелки с жареным мясом или от ковра на стене.
— Но всё-таки… — Боря вдруг снова воодушевился, опрокидывая стул. — Чего мы сидим? Погнали прямо сейчас в Старый город! Будем хватать там всех подряд, пока не поймаем тех, твоих…
Виктор остановил его, положив руку на плечо.
— Сядь, Боря. Куда ты на ночь глядя? Две недели уже прошло. Здесь надо основательно. Завтра я попробую узнать по своим каналам. А вы все — по своим. Найдём красавцев, так не оставим.
Он повернулся к Эдику, который под нашим общим взглядом опять как-то погрустнел.
— Давай ещё раз. Кто это был? Звяга? Или кто-то из гордеевских?
— Да не знаю я…
Боря нетерпеливо заёрзал, что-то пробормотав. Виктор остановил его.
— Ну, как выглядели, что-то ты запомнил?
— Темно было, Вить… — Эдик нехотя повёл плечом. — Я их не знаю, лиц почти не увидел. Трое их было, один высокий, остальные помельче. Вроде всё…
— Ладно, потом на трезвую голову ещё поговорим, — решил Виктор, закрывая на сегодня эту тему.
Мы ещё долго сидели, вспоминая школьные случаи, пока вечер окончательно не перешёл в ночь. Расходились ближе к полуночи, слегка пошатываясь. Звёзды в небе над симферопольским районом Марьино тихо мерцали. Они казались тёплыми и такими же захмелевшими, как и мы сами.
До центра добрались быстро, нас удачно подобрал какой-то заводской автобус.
Дома, в своей комнате, я запрыгнул на диван, не зажигая света. Послевкусие от вечера было приятным. И вместе с тем я одёрнул себя: расслабляться нельзя. Здесь, в будущем, я не просто так. У меня миссия.