Страница 110 из 115
Глава 32 Летучая крыса
Глава 32 Летучая крыса
— Так, — проговорил Стаканыч, держа в руках квадрокоптер. К квадрокоптеру была пристёгнута белая лабораторная крыса. А на крысе был надет обрезанный рукав от свитера, к которому пришиты кармашки с небольшими хрустальными шариками и линзами, а также обрезком простого карандаша вместо магического стилуса. — Вроде всё готово.
Он поглядел сперва на бойца за ноутбуком. У солдата были очки виртуальной реальности и джойстик, как от игровой приставки.
— Яси, — произнёс боец местный аналог слова «окей», но даже такое простое слово далось ему с акцентом. Вообще, помощник знал всего несколько словечек на языке этих окрестностей бабьего царства, и Сизову приходилось постоянно переключаться между двумя языками. От этого с непривычки трещала голова, а местная речь изобиловала в итоге русским матом и поговорками.
— Зае…мечтательно, — протянул прапорщик и посмотрел на Шарлотту, прикрытую лишь до полупрозрачности тонкой медицинской пелёнкой. Крысоловка лежала, вытянувшись по струнке и сжимая руками смятую от волнения простынь. Над ней висел сваренный наспех и покрытый волшебными рунами конус из оцинкованной жести — уловитель магии. Просверлить потолок побоялись, потому внесли с улицы часть каркаса от палатки и прикрутили крепёж к верхотуре скелета конструкции в виде вигвама.
У кровати на коленях сидела грузная жрица Агнии, выполняя роль лекарки. А у батареи ютился, будучи пристёгнутым наручниками к трубе, баронет Максимилиан. После фокуса со шпагой и лисьим покровителем решили не рисковать и приковали юнца. На наручники он согласился сам перед альтернативой быть вообще выгнанным прочь — не хотел оставлять возлюбленную Шарлотту одну.
— Го-то-ва, — по слогам прошептала юная волшебница, а крыса на квадрокоптере отрывисто пискнула, так как девушка и грызун были сейчас синхронизированы.
— Я тоже, — продолжил Стаканыч и подошёл к окну, открытому в расчленённую белыми светодиодными прожекторами ночь. Свежий воздух скользил по рукам, а во мраке, который опасливо отпрянул от базы, чудились разнообразные монстры.
Прапорщик вытянул руки с прибором подальше.
— Ну, лети, Карлысон ты наш, — проронил землянин, и в этот момент крыса истерично заверещала и задёргалась.
Одновременно с этим за спиной прапорщика закрутилась на кровати Шарлотта.
Она стонала и часто и шумно дышала. А потом вдруг заорала и села, придерживая простынку руками на груди.
— Нет! Не хочу!
— Что не так? — чуть не выругался прапорщик, глянув сперва на девушку, а потом на жрицу Агнии. Та пожала плечами.
— Я высоты боюсь! — выпалила бледная крысоловка, у которой тряслись руки и губы.
— Да как так-то? Вы ж, юн спажа, вот только в окошко с этажа прыгали.
— Тогда был день. И я сама всё рассчитала. Было страшно, но я верила в себя. А сейчас эта летучая шутка. Я боюсь!
Землянину сейчас очень сильно захотелось сделать жест «рука-лицо». Но он сдержался.
— Ладно. Мы повременим.
Сизов несколько раз прошёлся по комнате с крысой в руках, которая, будучи привычной к людям в лабораториях, и не выказывала сейчас — без связи с волшебницей — никакого беспокойства и лишь водила носом в разные стороны, словно искала вкусняшки.
— Юн спажа, соединяйтесь ещё раз, а мы будем медленно и низко опускать существо. Чтоб вы не боялись.
— Хорошо, — проговорила в ответ Шарлотта и снова улеглась на кровать.
Девушка закрыла глаза и стала читать заклинание словно детскую считалочку.
Вскоре черты её лица расслабились, а у крысы, напротив, — стали осмысленными и хмурыми, если это понятие применимо к зверёнышу.
— Толь-ко. Ти-хо, — синхронно с попискиванием крысы проговорила девушка.
— Яси, — усмехнулся Сизов и посмотрел на бойца-оператора, заговорив по-русски: — от винта!
— Есть от винта! — с усмешкой отчеканил тот.
А Сизов размахнулся и со всей силы швырнул квадрокоптер в окно.
Дрон тут же зажужжал винтами, завис на мгновение и рванул во мрак.
— А-а-а-а! — заверещала Шарлотта, но сесть не получилось, потому как ей на лоб положила свою тяжёлую ладонь жрица.
— Всё хорошо, — проговорила женщина и принялась читать мерным речитативом молитву к двуликой богине Такоре. Молитва простая: об удаче и благословении. За ней была молитва к Никате, владычице ночи, чтоб не прерывала она свой сон и не губила смертное дитя. Что стража её не водила девушку кругами по тьме.
— Мне плохо, — стонала девушка, заметавшись. — Мне страшно.
— Всё хорошо, — повторила жрица, прервав на мгновение свою песнь. А когда продолжила, то казалось, сам воздух начал тихо вибрировать, как высоковольтные провода на морозе. И ритмичный гул становился то тише, то пропадал.
И Шарлотта стала понемногу успокаиваться. А квадрокоптер уже потерялся во мраке.
Было темно. Было ужасно темно.
— Матрэ-э-э-э, — пыталась протянуть Шарлотта, но из крысиного тельца, в которое она сейчас вселилась, источалось только протяжное «пи-и-и-и», причём скрипучее, как колесо старой телеги. А пришлые почему-то говорят: «как пенопласт по стеклу». Что такое пенапаста, думать не хотелось, но, наверное, что-то такое же разбитое, как и та телега.
Над самым крысиным ухом в четыре крыла жужжал летающий механизм халумари. А где-то там, внизу, притаилась твердь земная. Пока свет фонарей ещё доставал своими лапами, было видно, а сейчас была лишь чёрная бездна. Что там? Поля пшеницы, луга, лес или же река и болото.
— Матрэ-э-э-э! — тянула изо всех сил Шарлотта, поджимая крысиные лапки к животу. Хотелось плакать от страха.
Так, наверное, себя ощущает мышь, которую схватила и несёт в гнездо на съедение птенцами сова.
— Меня сожру-у-у-т! — надрывалась писком юная волшебница.
Управлять крысой было сложно. Всё другое. И размеры. И зрение. И слух. И нюх. И уши шевелятся.
А ещё этот хвост и длинные и жёсткие усы.
Пока девушка летела, ветер гладил шёрстку своими холодными лапами и играл на усах, как на струнах лиры. Мокрый нос крысы волна за волной ловил запахи поля, хлеба и речной сырости. А где-то в стороне едва виднелся силуэт Керенборга, угадываемый по размытым пятнам далёких факелов.
Крыса вообще плохо видит. Замок и днём казался бы просто кляксой, темнеющей на фоне светлого неба.
Наполненный ужасом полёт длился долго. А потом летучая машина рухнула вниз, полнив нутро чувством падения в пустоту и ужасом. Но затем рывком замедлилась, дёрнув крысу, как груз на крестьянском молоте для молочения зерна.