Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия

Глава 24 

Она легла на спину, разведя ноги, и я увидел, как она блестит – уже готовая, влажная, нетерпеливая. Я вошел в нее с одного толчка, и она вскрикнула – не от боли, от неожиданности.

– Горячо, – прошептала она, вцепляясь в простыни.

– Это ты горячая, – ответил я, начиная двигаться.

Каома была другой – не нежной, как Жасмин, не яростной, как Ника, а глубокой, как море. В ней хотелось утонуть.

Я задвигался быстрее, и она застонала, запрокинув голову, открывая длинную смуглую шею. Изабелла припала к ее шее губами, оставляя след, а Жасмин, уже пришедшая в себя, целовала ее грудь.

– Я люблю вас всех, – вдруг сказала Каома, и в ее голосе была такая сила, что я остановился на секунду. – Вы мои сестры. И ты, Владимир – ты наше солнце.

– Не надо пафоса, – усмехнулась Ника, но в ее глазах стояли слезы.

– Это не пафос, – возразила Каома. – Это правда.

Я продолжал двигаться, и Каома кончила – без крика, просто замерла, открыв рот, а потом выдохнула долго‑долго, и я почувствовал, как ее тело расслабилось, стало мягким, податливым.

– Изабелла, – позвал я.

Француженка не заставила себя ждать. Она встала на четвереньки, и я вошел в нее сзади – глубоко, резко, и она засмеялась – тихо, радостно.

– О да, – выдохнула она. – Я скучала по тебе, мон шер.

Она двигалась сама – подавалась назад, насаживаясь на меня, и ритм был ровным, почти танцевальным. Ника сидела напротив, глядя ей в глаза, и их взгляды были полны такого взаимопонимания, что я на миг почувствовал себя лишним. Но только на миг.

– Быстрее, – попросила Изабелла, и я ускорился.

Она кончила с французским ругательством – я его не понял, но интонация была однозначной. Ее тело сжалось, выгнулось, и она упала лицом в подушку, тяжело дыша.

Ника уже сидела на мне сверху, не дожидаясь приглашения.

– Я устала ждать, – сказала она, опускаясь на мой член. – Ты же знаешь, я нетерпеливая.

– Знаю, – ответил я, сжимая ее бедра.

Она двигалась быстро, яростно, и я чувствовал, как ее ногти впиваются в мою грудь. Она не стонала – она рычала, как дикая кошка, и это заводило до предела. Каома и Изабелла целовали ее соски, Жасмин гладила ее по спине, а я просто смотрел на нее – растерзанную, красивую, живую.

– Кончаю, – выдохнула она, и я кончил вместе с ней, чувствуя, как нас накрывает общей волной.

Второй круг закончился. Мы снова лежали, переплетенные, и я лениво думал о том, что третий уже не потяну.

– Отдых? – спросила Жасмин, читая мои мысли.

– Нет, – ответил я, чувствуя, как внутри снова просыпается желание. – Просто пауза.

Ника принесла еще винограда и воды. Мы пили, ели, смеялись. Кто‑то пошутил про Белку – будто она специально оставила на столе три бутылки вина, чтобы мы не засохли.

– Третий круг будет последним, – сказал я, когда почувствовал, что снова готов.

– А потом? – спросила Каома.

– А потом мы будем лежать и смотреть, как встает солнце.

Я решил не выбирать – взял их всех. Одновременно. Я лежал на спине, а они сидели на мне – кто на члене, кто на лице, кто на руках. Мы двигались в каком‑то общем ритме, и я потерял счет времени. Я чувствовал их всех – их жар, их влажность, их стоны, которые сливались в один многоголосый крик.

– Еще, – прошептала Изабелла.

– Давай, – выдохнула Жасмин.

– Не останавливайся, – прорычала Ника.

– Мы с тобой, – тихо сказала Каома.

Я кончил последним – долго, сильно, чувствуя, как каждая из них сжимается вокруг меня в свой последний раз. Мы упали на кровать, мокрые, обессиленные, счастливые.

– Это был третий, – констатировала Ника, утыкаясь мне в подмышку.

– Четвертого не вывезу, – добавила Жасмин, зевая.

– А я бы вывезла, – сказала Изабелла, но глаза уже закрывались.

Каома ничего не сказала – она спала, прижавшись к моей ноге.

Я смотрел в потолок, чувствуя, как за окном сереет небо. Скоро встанет солнце. Скоро нам снова придется расстаться. А пока они здесь. Пока мы вместе.

– Спасибо вам, – прошептал я.

– За что? – спросила Ника, уже засыпая.

– За то, что есть.

Она не ответила – только поцеловала меня в плечо и закрыла глаза.

– Ты же не уйдешь, как в прошлый раз?

– Нет. Не уйду.

– Это хорошо. Я рада…

А я лежал и слушал, как они дышат. И это было лучшее, что я слышал за всю жизнь.

Проснулся рано утром – не знаю, что меня разбудило. Прислушался к себе – бодр, на удивление выспался, хотя проспал всего ничего. Осмотрелся – м‑да. Наша с Белкой кровать, конечно, большая, но она явно не рассчитана на пять человек. Блин, пять – Жасмин!!!

Вчера это все казалось таким естественным, а сейчас… Ну не было у меня на нее планов! Совсем. Никаких. Да что там, я ее толком не знаю. Да, девчонки приняли ее в свою компанию, да, они стали близки – но это они, не я. Куда смотрели мои глаза⁈ Да, идиотский вопрос, конечно, на ее грудь – роскошную, признаюсь, – и задницу. Вот и сейчас туда лупятся. А она, будто почувствовав мой взгляд, чуть сдвинулась от Ники, рядом с которой лежала и легла полубоком, открывая мне чудесный вид на свою попку.

Почувствовав, что опять бодр в некоторых местах, я поспешил аккуратно выбраться из постели, потому как сон свят. Да и сейчас у меня было дело, которое требовалось срочно решить.

Это самоубийственное задание все никак не шло у меня из головы. Мало того, что оно выглядело как бред сумасшедшего, так еще и ставило большой такой крест на моих отношениях с папой и дядей. Потому как, если я его выполню, то в грубой форме их пошлю – уверен, без их одобрения меня бы на это не подписали. А значит, от меня хотели избавиться? Зачем? Это я и хотел выяснить.

А если не выполню порученное, и это вылезет, то папу в лучшем случае ждет развод, а в худшем война родов. Бабушка не из тех, кто простит гибель внука, которого послали на верную смерть. Ее авторитет в армии огромен и сделать она может очень многое.

Поэтому я встал, принял душ, а после ушел в другую комнату. Закрыл за собой дверь, активировал артефакт тишины и набрал дядю. Почему не отца? Этот, если бы хотел, уже бы позвонил. А раз молчит, то и разговаривать с ним не о чем. Тем более, что лучше всего узнавать информацию из первых рук.

На часах семь утра, но я‑то знаю, что Его Величество встает рано. Рабочий день у него ненормированный.

– Ваше Величество, – сказал я, услышав в трубке его ровное «Слушаю».

– Племянник!!! Рад, что ты позвонил. А я, признаюсь, ждал твоего звонка еще вчера. Ты по поводу задания? Угадал?