Страница 390 из 402
Мы лежали в тишине, и я уже начал засыпать, чувствуя, как тепло их тел разливается по моей коже, как замедляется дыхание, как мир сужается до размеров этой кровати. Но Ника, как всегда, нарушила идиллию.
– Спать рано, – сказала она, садясь и поправляя растрепанные волосы. – Мы же не для этого собрались.
– А для чего? – лениво спросила Изабелла, не открывая глаз.
– Для всего, – ответила Ника, спуская ноги с кровати. – Я сейчас. Перекусить надо. А то сил нет.
Она выскользнула в соседнюю комнату, и я услышал звон тарелок. Каома приподняла голову с моего живота, посмотрела на меня сонными глазами.
– Она неугомонная, – сказала принцесса.
– Это ты еще не знаешь меня, – донеслось из столовой. – Я только начинаю.
Ника вернулась с подносом – мясо, хлеб, виноград, кувшин с компотом. Поставила на прикроватную тумбу и села на край кровати, отламывая кусок хлеба.
– Ешьте, – скомандовала она. – Нам силы понадобятся.
– У нас есть время? – спросила Жасмин, садясь и кутаясь в простыню. – Я думала, у Владимира много дел в части.
– Похер на дела, – ответил я, беря виноградину. – Белка прикроет, если что.
– Добрая девушка, – усмехнулась Изабелла, потягиваясь. – Надо будет ее отблагодарить.
– Не отвлекайтесь, – Ника разломила яблоко. – Мы здесь не для обсуждения Белки.
Мы ели молча, но это молчание было другим – не усталым, а наполненным ожиданием. Я смотрел на них: Каома, жующая хлеб с медом, и капли меда поблескивали на ее губах, Изабелла, отщипывающая виноград и задумчиво глядящая в стену, Жасмин, стеснительно прикрывающаяся простыней, но с румянцем на щеках, Ника, которая грызла яблоко с такой яростью, будто это был вражеский доспех.
– Наелись? – спросил я, когда тарелки опустели.
– Да, – ответили они почти хором.
– Тогда второй круг.
Я встал, потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. Жасмин протянула ко мне руки, и я поднял ее – легкую, как пух. Поцеловал в губы, чувствуя вкус яблока и меда. Она обвила мою шею руками, и я опустил ее на кровать, нависая сверху.
Жасмин закрыла глаза, и я вошел в нее – медленно, нежно, совсем не так, как в прошлый раз. Она выдохнула, и из ее горла вырвался звук, похожий на мурлыканье. Ника пристроилась сбоку, целуя ее в плечо, Каома гладила ее по животу, Изабелла взяла ее за руку.
– Смотри на меня, – прошептал я, и Жасмин открыла глаза. – Ты такая красивая.
– Не говори… – выдохнула она. – Я сейчас заплачу.
– Плачь, – сказал я, начиная двигаться. – Сейчас можно.
Она заплакала – тихо, без всхлипов, просто слезы текли по щекам, смешиваясь с потом. И в этих слезах было столько облегчения, столько долгожданной встречи, что у меня самого защемило в груди. Я любил ее – не так, как остальных, но по‑своему, остро, щемяще.
– Не останавливайся, – прошептала она, сжимая мои бедра пятками. – Пожалуйста… не останавливайся…
Я ускорился. Кровать заскрипела, Жасмин застонала – громко, не стесняясь, и Ника накрыла ей рот поцелуем, вбирая крик. Каома скользнула ниже и стала целовать ее грудь, а Изабелла гладила меня по спине, шепча что‑то по‑французски – я не понял, но от этого голоса по коже бежали мурашки.
– Кончаю… – выдохнула Жасмин, и ее тело выгнулось дугой. – Кончаю, о Боже…
Она сжалась вокруг меня, и я почувствовал, как ее мышцы пульсируют. Я не кончил – я хотел растянуть удовольствие. Замер внутри нее, давая отойти, а потом медленно вышел.
– Твоя очередь, – сказал я Каоме, с жадностью глядя на нее.
Сегодня никто не уйдет обиженным…