Страница 60 из 346
У самого крыльца я заметил странное шевеление в луже. Из-под земли показалась знакомая мордочка.
Живкорой, неуклюже перебирая лапками по скользкой грязи, буквально выполз к моим ногам. Он жалобно пискнул и, не дожидаясь приглашения, решил вместе с нами забраться прямиком в дом.
Судя по всему, его уютные норы и хитроумные туннели превратились в сточные канавы — их затопило до самого верха.
— Ну, заходи, — усмехнулся я. — В тесноте, да не в обиде.
Мы ввалились в дом, оставляя за собой следы из грязи. Вода стекала с нас ручьями, мгновенно образуя лужи на деревянном полу.
Но спасением это можно было назвать лишь с большой натяжкой. Внутри царил настоящий хаос!
Старая крыша, и так не внушающая доверия, не выдержала напора стихии: в нескольких местах с потолка уже не просто капало, а лились бодрые струи воды.
— Твою мать, ещё и здесь потоп! — выругался Радован.
Самой неприятной деталью в этом кошмаре были мухи. Несмотря на холод и ливень снаружи, эти твари никуда не делись. Они лениво роились под протекающим потолком и облепили весь стол.
Стоило нам зайти, как этот гудящий рой встрепенулся. Одна особенно наглая муха тут же приземлилась на мокрый нос живкороя. Корнепий забавно чихнул, и попытался проглотить насекомое, чем невольно поднял нам настроение.
— Нужно будет починить крышу, — я посмотрел на щели в потолке, откуда ручьем стекала вода.
— Надеюсь, мы не сейчас этим займемся? — набрав воду в руки, нервно спросил Радован,
— Нет, конечно.
Хотелось сказать, что поздно пить боржоми, когда почки отказали, да вот только меня бы никто не понял. Так и с этой крышей. Здесь всё нужно исправлять, потому что, отныне, эту лачугу язык уже точно не поворачивается назвать домом.
Я запомнил все щели, откуда шла вода, чтобы в дальнейшем эту проблему исправить.
— За два месяца первый раз такой ливень вижу, — признался помощник, умыв лицо от грязи. — Засуха жуткая стояла все эти дни, а тут ливень такой начался, что того и гляди дом затопит.
— Стой, куда ты лезешь? — остановил я помощника, который уже было собрался сесть на лавку. — Я, конечно, всё понимаю, условия у меня в доме не самые подходящие, но в такой одежде куда-то садиться… Да мы потом устанем здесь всё отмывать!
— Ну а что мне делать? — раздраженно ответил помощник.
— Постираем всю одежду под дождем, — сухо ответил я. — А потом рядом с печью согреем.
— Согласна, — кивнула Беатрис, явно недовольная неряшливостью помощника.
Мы вышли обратно на крыльцо, понимая, что в таком виде в доме находиться невозможно. Просто превратим эту лачугу в выгребную яму.
Ледяной ливень всё ещё хлестал стеной, но град, к счастью, уже почти сошёл на нет.
Я посмотрел на защитные конструкции для картофеля и с помощью системы убедился, что всё в порядке.
— Скидывайте всё! — скомандовал я, срывая с себя прилипшую к телу куртку. — Будем стираться прямо здесь, в грязь не заходите.
Дрожа от пронизывающего холода, мы начали раздеваться прямо на крыльце. Это была самая суровая стирка в моей жизни. Я с силой комкал свою рубаху, подставляя её под мощную струю, бьющую с края крыши. Грязь вымывалась неохотно, окрашивая лужи у крыльца в черно-серый цвет.
Беатрис, стараясь не обращать внимания на холод, сбросила свой плащ и сняла пропитанные грязью штаны. Когда она осталась в одном тонком нижнем белье, которое мгновенно прилипло к телу, став практически прозрачным от воды, Радован замер.
Он стоял, прижимая к себе свои штаны, и совершенно забыл про стирку. Его взгляд, мутный от усталости и возбуждения, приклеился к изгибам её тела, к каплям дождя, стекающим по её бледной коже.
Беатрис, занятая тем, что яростно выжимала свою одежду, казалось, ничего не замечала. Либо же ей было просто плевать.
— Радован, глаза не сломай, — негромко бросил я, не отрываясь от своей одежды. — Оттираешь плохо! Вон, на колене до сих у тебя кусок земли висит. Стирай давай.
Парень вздрогнул, густо покраснел. Вскоре он перестал отвлекаться и принялся с удвоенной силой шаркать ткань.
Мы стояли на крыльце, три полуголых и замерзших человека, яростно сражающихся с грязью под завывание ветра и ливень. Морда Корнепия торчала из щели в стене. Не знаю, как он «видел» нас с помощь своих особых органов чувств, но мне казалось, что живкорой испытывает искреннее недоумение.
Вскоре нам удалось закончить со стиркой. Мы ввалились в дом, дрожа от холода. Радован, который ещё десять минут назад походил на ожившее болотное пугало, теперь был чист. Он стоял посреди комнаты, неловко прикрываясь мокрой тряпкой.
— Всё, я больше не могу, — зубами отстукивал дробь Радован. — Если сейчас не согреюсь, то завтра слягу от болезни.
— Сейчас согреемся, успокойся, — усмехнулся я и принялся разводить огонь в печи.
Дрова были немного сыроваты. Разводил я костер не так умело как Радован, пришлось даже немного сена позаимствовать из крови. Прошло пару минут и в печи заплясали первые хилые языки пламени.
Тут Беатрис удивила нас обоих. Она подошла к своему рюкзаку, который успела забросить в сухой угол ещё до начала бури, и вытащила оттуда аккуратно свернутый комплект: чистую льняную рубаху и плотные дорожные штаны.
— У тебя есть сухая одежда? — Радован посмотрел на Беатрис с такой завистью, будто готов был на неё накинуться, чтобы отнять. — Откуда?
— Я не один год прожила в лесу. Уже привыкла попадать под дождь, — ответила девушка.
— Слушай, я не особо крупный, может, и на меня что-то найдется? — с надеждой спросил Радован.
— Увы, но у меня больше ничего нет, — помотала головой охотница.
Мы с Радованом переглянулись. Больше у нас одежды нет и не было. Нам оставалось только жаться к огню в чём мать родила, обмотавшись какими-то старыми тряпками, пока наши единственные вещи сушились рядом с печью.
— Да чтоб вас! — Радован со злостью хлопнул себя по плечу, размазывая очередную муху по коже. — Они как будто озверели от этой грозы!
Голод был просто зверский. Я занес ведро с тушкой кролика дом. Радован отчаянно пытался согреться рядом с печью. Корнепий в тесном доме выглядел как мокрый лохматый валун.
Он лежал под столом, тяжело дыша. Когда очередная назойливая муха, пролетала мимо его морды, живкорой действовал молниеносно.