Системный фермер. Тетралогия

– Я предлагаю рассмотреть кандидатуру землевладельца Войцеха Мейера, надел сорок семь дробь два.

Головы повернулись ко мне. Я поднялся, поклонился комиссии и сел обратно, не сказав ни слова, как и было условлено.

– На каком основании? – Корн даже привстал. – Ваше сиятельство, при всём почтении! Он на фронтире без году неделя, а надел ему подавай сразу с усадьбой?

– Без году неделя, – повторил граф и посмотрел на Корна поверх бокала. – Вот тут вы, господин Корн, оговорились крайне удачно. Господин Шредер, будьте любезны, когда открыт надел сорок четыре дробь В?

Шредер зашуршал бумагами.

– Двадцать шестого числа прошлого месяца, – сказал он.

– Три недели, – кивнул граф. – А надел господина Мейера?

– В прошлом году. Полных четырнадцать месяцев.

– Вот, господа, и вся арифметика, – граф обвёл стол взглядом. – Большинство присутствующих здесь землевладельцев получили наделы этим летом. Господин Мейер приехал сюда, когда на фронтире не было такого количества переселенцев. Принял участок, который Бюро числило безнадёжным, а прежний держатель довёл до полного запустения. За четырнадцать месяцев он поднял его в одиночку и сегодня поставляет провизию по договору с казной исправнее иных старожилов. Я лично проверял его хозяйство.

– Это верно, – подал голос второй чиновник Бюро, тот, что помоложе. – Помидофель, ваше сиятельство? Про него в Остроге легенды ходят.

– И картофель ваш, к слову, у нас в конторе на весь округ обсуждали, – добавил гильдмастер.

Тут в зале началось то, чего я, честно говоря, никак не ожидал.

Меня принялись обсуждать. Вслух. Прямо при мне, будто я не сидел у окна в трёх шагах.

– Я тоже слышал. Клубни, говорят, с кулак.

– С кулак? Мне кум рассказывал, будто у него куст и картошку, и помидоры разом даёт.

– Да брехня.

– Никакая не брехня, я сам видел. Он их графу возами шлёт.

– Господа, – Шредер постучал по столу, но без особого рвения.

– А что господа, – не унимался кто‑то с дальнего конца. – Мы же по делу. Нам надёжный держатель нужен, а не тот, у кого мошна толще. У Вернера тоже мошна была, и что? – он осёкся, покосился на молчащего Вернера и добавил тише: – Прошу прощения.

Вернер поднял голову. Впервые за всё заседание.

Он оглядел стол, всех этих людей, которые ещё не так давно боготворили его, а теперь делили его землю и обсуждали при нём его разорение, и на лице у него проступила такая злая, стянутая гримаса. Зубы он стиснул так, что желваки заходили по скулам. Но не сказал ни слова и снова опустил глаза.

Не завидую. Врагу бы не пожелал сидеть на таком заседании.

– Господа, вернёмся к порядку, – Шредер наконец повысил голос. – Я обязан задать кандидату вопрос. Господин Мейер, вы подали в Бюро заявление о готовности принять надел. Готовы ли вы подтвердить это здесь?

Я поднялся.

– Готов. Со всеми обязательствами: подати, недоимки, продовольственная программа.

– Земли непригодны к возделыванию. Вы это понимаете?

– Понимаю.

– И что вы намерены с ними делать?

Вот он, главный вопрос. Я его ждал.

– Восстанавливать плодородие, господин инспектор. Своими средствами и своими методами. Я не прошу у Бюро ни ссуды, ни отсрочки по своему нынешнему наделу. Прошу только землю и время.

– Сколько времени?

– Один месяц до первого посева.

По зале прокатился смешок. Кто‑то кашлянул в кулак, Корн громко усмехнулся.

– Месяц, – серьёзно задумавшись, повторил Шредер. – Господин Мейер, восстановление истощённых земель занимает от пяти до восьми лет при самом благоприятном раскладе. Это данные Общества естествознания.

– У Общества естествознания есть и другие сведения, – ответил я. – Магистр Дорн составил протокол на моём наделе шесть дней назад. Копия приложена к моему заявлению. Если Бюро сочтёт нужным, магистра можно вызвать, он сейчас в Преславице.

Шредер молча перебрал бумаги, вытянул нужный лист и пробежал глазами. Брови у него поползли вверх. Он перечитал ещё раз, потом передал лист гильдмастеру.

– Это… – начал он и осёкся. – Господа, воздержусь от оглашения цифр до внесения культуры в реестр. Скажу так. Если протокол верен, вопрос о продовольственных обязательствах господина Мейера можно считать закрытым на годы вперёд.

В зале зашумели с новой силой, уже совсем иначе. Гильдмастер разглядывал лист, шевеля губами и загибая пальцы. Корн вытянул шею, пытаясь заглянуть через плечо соседа.

– Итак, – Шредер положил ладонь на стол. – Прошу высказаться по существу. Кто за передачу надела землевладельцу Мейеру целиком?

Руки поднялись почти сразу. Гильдмастер. Оба чиновника Бюро. Бреннер, поднявший ладонь так резко, будто отдавал честь. Четверо землевладельцев с ближних наделов. Ещё двое помедлили, переглянулись и тоже подняли.

Корн сидел, скрестив руки.

И вот тут по столу проехал негромкий, спокойный женский голос.

– Господин инспектор, прежде чем комиссия примет решение, я обязана внести уточнение.

Изабелль Грейфам поднялась.

– Прошу простить, но я вас не знаю, – Шредер нахмурился. – В каком качестве вы присутствуете на заседании? В списке приглашённых…

По залу невольно пробежался смешок. Даже граф, до этого не обращавший внимания на женщину, которая плетёт против него заговоры, улыбнулся во весь рот.

– В списке я значусь, господин Шредер. Последней строкой. – Она раскрыла папку и подала бумагу ближайшему чиновнику. – Полномочный представитель банкирского дома Розенберга по делам фронтира. Доверенность заверена в столичной конторе, печать банка на обороте.

Чиновник глянул на бумагу, кивнул Шредеру и передал дальше. Смех в зале внезапно прекратился.

Я сидел и думал, что будет дальше.

Полномочный представитель банка… Не просто заказчица, что через Штоля пыталась отжать мою землю чужими руками, а лицо банка на фронтире. Вот откуда у неё бумаги о моей закладной, вот почему письмо Штолю писала её рука. Всё это время она не подговаривала банк. Она была одним из его представителей.

Розенберг, если он ещё жив, сидит в столице и в глаза не видел ни фронтира, ни Преславицы. Такие дома всегда ведут дела через доверенных лиц. И доверенное лицо с дворянским гербом на карете открывает куда больше дверей, чем любой Штоль.

– Слушаю вас, – сухо сказал Шредер.