Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 163 из 346

Глава 23

– Ну что ты застыл, Войцех? – Витольд хитро прищурился, не сводя глаз с пачки конвертов в моих руках. – Распечатывай. Вон, верхнее‑то с печатью какой важной.

Старик и не думал уходить. Он удобно устроился на ступеньке крыльца и приготовился наблюдать за вскрытием писем с таким видом, будто пришел в столичный театр на представление.

Я провел большим пальцем по краю верхнего конверта… Не люблю, когда кто‑то заглядывает через плечо, тем более когда речь идет о письмах.

– Витольд, – я прокашлялся, старался подобрать слова помягче. – Ты, это… Там Беатрис еду готовит для рабочих. Перекусить не хочешь?

Старик не сразу понял, к чему я клоню. Он почесал седую бороду, а затем усмехнулся. Наконец, до него дошло, что читать чужие письма – это, мягко говоря, бестактно.

– А‑а, вон оно как, – кряхтя поднимаясь со ступеньки, протянул он. – Гонишь старика, значит. Ну‑ну. Ладно уж, пойду лучше внука твоего проведаю, Радована. Давненько с ним по душам не болтал.

– Он мне не внук, Витольд, – пристально посмотрев ему в глаза, поправил я.

Старик совсем что ли из ума выжил? Вообще‑то, Радован по нашей легенде самому Витольду внуков приходится. Ну дела… Старика бы к лекарю толковому в городе на консультацию отвезти. Уж больно сильно в последнее время у него мысли в голове стали путаться.

Но я об этом проблеме знаю непонаслышке. В прошлой жизни сам с родителями возился, водил их по врачам. Но этот недуг очень тяжело поддаётся лечению. Можно лишь замедлить процесс болезни.

Чуть меньше месяца прошло, а у Витольда сильно усугубились проблемы с памятью и мышлением. Буквально несколько недель назад он казался мне куда более здравомыслящим.

– Да какая разница, – шаркая в сторону дома, отмахнулся дед. – Парень хороший этот Радован. Поболтаю с ним, поболтаю…

Дождавшись, пока старик скроется за дверью, я наконец вскрыл первый конверт.

И тут сердце предательски кольнуло.

Бумага была простой, дешевой, серой. Но почерк на лицевой стороне, выводящий мое имя, я узнал сразу же.

Элиза. Моя сестра.

Я передал весточку домой, в центральный округ, через Яна – внука травника. Вместе с письмом я отправил почти все деньги, что у меня были на тот момент. Для лекарства матери. И для покупки еды.

А вдруг не дошло? Вдруг Ян сгинул где‑то по дороге вместе с деньгами? Что ж, вот сейчас и узнаю.

Я вскрыл конверт и принялся читать.

'Дорогой Войцех!

Ты не представляешь, как мы обрадовались, когда твой друг Ян постучал в нашу дверь! Я сначала и не поверила, что это весточка от тебя. Мама плакала от счастья, читала твое письмо столько раз, что уже наизусть выучила, а потом вновь перечитывала и снова плакала.

Ян отдал нам все деньги, что ты передал, до последней монеты. Мы сразу купили маме лекарство, то самое, дорогое, на которое раньше и накопить не могли. И знаешь что? Уже через пару дней ей стало гораздо легче! Она встает, ходит по дому, даже улыбаться начала. Лекарь сказал, что теперь она пойдет на поправку.

Ян согласился отвезти нас к тебе, на фронтир. И представляешь, уговаривать его совсем не пришлось! Он сам предложил, когда узнал о наших проблемах. Что ты такого для него сделал, что он за нашу семью готов пойти в огонь и в воду? Мы его спрашивали об этом, но он только улыбается и молчит.

Здесь нам больше нечего делать. Мама из‑за долгой болезни до сих пор не может работать, а на то, что я зарабатываю, едва хватает на еду. С каждым днем все хуже. Лучше мы будем рядом с тобой, чем в этой неизвестности.

Мы уже собираемся в дорогу. Жди нас.

Твоя любящая сестра, Элиза.'

Я опустил письмо и какое‑то время просто смотрел в одну точку, чувствуя, как внутри разливается удовлетворение. Всё‑таки дошло письмо, и мать пошла на поправку. Отлично. Хотя бы с этой бедой я разобрался.

А Ян не только доставил все в целости и сохранности, но и согласился привезти моих родных сюда. И я искренне признателен этому парню. Всё‑таки не зря я когда‑то помог ему уехать из Преславицы. Да и его ответ на мою помощь весьма достойный. Не каждый готов ради почти незнакомой семьи тащиться через половину Империи снова в эту глушь!

Они едут ко мне. Сами. Я ведь даже не звал их. Понимал, что путь опасный, дорога дальняя. Но раз так вышло – что ж, я только рад. Родные должны держаться вместе. Особенно сейчас, в эти тяжелые, голодные времена.

Так, а если прикинуть в уме… Письмо шло сюда долго. Если они выехали вскоре после того, как его написали, то… Прошло уже больше двух недель. Скорее всего, они уже на полпути, а может, и ближе.

И тут меня кольнула другая мысль…

А где я их размещу? У нас с Радованом и так тесно в доме – не развернуться. А тут мама, сестра… Женщинам нужен свой угол.

Дверь дома скрипнула, и на крыльцо вышел Витольд. Лицо у него было слегка озадаченное.

– Слушай, Войцех, – он развел руками. – А нет твоего Радована‑то. Я весь дом обошел осмотрел. А он же завсегда в это время за столом сидит, в бумажки свои носом тычет.

– Дома нет? – я на секунду оторвался от писем. – Да где‑нибудь по участку ходит. Он же мне сейчас во всем помогает. То с работниками вопросы решает, то провизию для них пересчитывает. Парень нарасхват.

Я и сам толком не знал, где сейчас носит моего помощника. Хозяйство разрослось, забот прибавилось, и Радован крутился как белка в колесе, беря на себя половину организационных хлопот.

– Так это… поискать его, что ли? – предложил Витольд.

– Если не сложно, – кивнул я, возвращаясь к конвертам. – Поспрашивай у работников, может, видел кто. А мне еще с письмами разобраться надо.

Старик кивнул и, кряхтя, побрел в сторону просеки, где работали лесорубы.

– Войцех!

Встревоженный женский голос вырвал меня из раздумий. Я поднял голову. От границы участка ко мне быстрым шагом приближалась Беатрис. Лицо ее было напряжено.

Если охотница, которую сложно чем‑либо напугать, выглядит настолько встревоженной, значит, случилось что‑то серьезное.

– Что стряслось? – я отложил остальные конверты на перила крыльца и поднялся ей навстречу.

– Войцех, мне нужна твоя помощь, – она остановилась прямо передо мной, тяжело дыша. – Я хочу дойти до моего старого жилища. В лесу.

Я нахмурился. Вот это новость! Беатрис никогда не просила сопроводить ее куда‑либо. Наоборот, она сама вечно вызывалась провожать и охранять остальных.