Страница 56 из 124
Глава 18
Глава 18 В которой ревизор прибывает на станцию и не только
Комната тоже была круглой. Нет даже шарообразной. Нет, скорее параболической. Да. Именно параболической. Единственной прямой плоскостью был пол. Пол же и представляет собой круг, если посмотреть на него сверху. Стены же и потолок образуют собой один огромный параболоид, вершина которого весит в пяти метрах от центра круга
Гиперпространственная геометрия для чайников
Тэр Бернхард посмотрел на согнувшегося в поклоне человека с раздражением. Причём, нельзя сказать, что раздражение вызывал именно этот конкретный человек, который по сути мало отличался от прочих чиновников с их заискиванием, манерой выплетать словесные кружева, опутывая ими разум простого военного, и привычкой в каждом жесте собеседника усматривать намёк на взятку. Благо, репутация у Бернхарда уже сложилась. И потому взятки ему осмеливались предлагать крайне редко, большей частью те, кто или не слышал, или не поверил, что бывают проверяющие, которые, страшно подумать, взяток не берут.
— То есть у вас жалобы? — уточнил тэр Бернхард, сдерживая зевоту.
Выехать пришлось на рассвете. А поскольку предыдущий день Бернхард посвятил изучению документации, которую доставили вместе с приказом, то на сон у него осталась жалкая пара часов.
И то успел прочесть лишь малую часть, отчего теперь маялся не только недосыпом, но и совестью.
— Да, ваше превосходительство! — чиновник снова поклонился. — Как я уже сказал, комендант ведёт себя совершенно непотребным образом. Угрожает! Применяет запрещённую магию в отношении честных служащих Короны…
В честных служащих Бернхард давно не верил. Точнее верил, поскольку сам был таковым, но с поправкой на то, что подобные встречаются крайне редко.
— И безосновательно? — тэр Бернхард прищурился. Он хорошо знал за собой одну особенность. Стоило прищуриться, и удивительным образом взгляд его обретал глубину и пронзительность, заставлявшую людей, с тэром незнакомых, нервничать. Им начинало казаться, что взгляд этот проникает в самые глубины разума и души, выискивая в оных всякие, даже незначительные прегрешения. Что уж говорить о значительных. А поскольку почти у всех чиновников прегрешения имелись, то и реагировали они соответственно. Нынешний собеседник побледнел и резко выпрямился, даже будто бы на цыпочки встал. Выражение его лица сделалось растерянным и даже несчастным. Губа оттопырилась. Но, сделав глубокий вдох, он решительно, на выдохе, произнёс:
— Совершенно безосновательно!
— Что тут, дорогой? — матушка, невзирая на ранний час, была бодра и свежа, как и подобает истинной иберийской тэре. — Никак снова жалобы?
— Они самые, — тэр Бернхард подавил тяжкий вздох. Ни одна проверка не обходилась без жалоб.
Чаще всего они начинали приходить ещё до начала проверки, постепенно скапливаясь и, как Бернхард подозревал, с определенного момента приумножаясь сами собой, естественным, так сказать, путём. И главное, что их все приходилось читать.
Разбираться.
Сопоставлять разрозненные факты и выявлять противоречия. И выяснять, если не истину, то обстоятельства, на которые ссылались жалобщики. Времени это отнимало куда больше, нежели пересчёт зерна, сапог и подотчётного контингента. Сегодня тэра Бернхарда удивляла скорее не жалоба — не уродился ещё такой комендант, на которого бы гражданские не жаловались — а то, что передать её отрядили какого-то секретаря. Обычно являлся или градоправитель, или градоправитель в сопровождении почтеннейших купцов и горожан, и потом уж секретарей, канцеляристов и прочего мелкого люду, который брали для массовости и ещё чтобы произвести впечатление. А особо нервозные личности прихватывали с собой жён, дочерей, племянниц и вовсе всех мало-мальски симпатичных особ женского полу в надежде, что кто-то да покорит каменное сердце проверяющего.
Этот же сухонький нервный господин был одинок — охрана не в счёт, чем поневоле вызывал подозрение. Тэр Бернхард ещё раз огляделся, хотя, конечно, глупо было ждать, что градоправитель и почтенные купцы скрываются где-нибудь за тушей паровоза.
Особ женского пола, помимо матушки и кузин, вовсе не наблюдалось.
— Позвольте, — матушка протянула руку и, потянув бумагу, в которую жалобщик почему-то вцепился, точно вдруг передумав, ловко выдернула её из дрожащих пальцев. Развернула. Пробежалась взглядом. Посмотрела на секретаря. — Стало быть, прокляли градоправителя?
— Прокляли, тэра! — закивал человечек. — Вот прямо взяли и прокляли…
— И на что?
Секретарь запнулся.
Покраснел.
— Это… это неприлично говорить, — сказал он, покосившись на кузин, которые, конечно, тоже не упустили возможности поучаствовать в беседе. Правда, пока скромно стояли в стороне, делая вид, что их тут нет. — Не при юных тэрах… но проклятье страшное! Я даже боюсь сказать. Но бедняге пришлось в отставку подать.
— Какой кошмар, — сказала матушка, обмахиваясь веером. — И что, угрожали учинить грабёж? В городе?
— Именно. Лично слышал, — секретарь прижал руки к груди и поклонился. — Вы… извините, я волнуюсь. Но с этим нужно что-то делать! Жители боятся. Пошёл слух, что там некромант есть! Всамделишный.
— Есть, — подтвердила матушка.
— Вот… а с ним и другие!
— Некроманты?
— Не могу знать. Маги. В город явились и бесчинства учинили.
Матушка протянула бумагу, которую тэр Бернхард прочёл, ибо таков был его долг. Правда, ничего конкретного в бумаге не было.
Проклятье.
Бесчинства.
И никакой конкретики. В общем, обычная скучная кляуза.
— Прямо так сразу и учинили? — матушка приподняла бровь.
— Именно. Едва с поезда сошли и всё…
— Быть того не может! — возмутилась кузина Ульрика. — Мы…
— Тише, дорогая, — матушка подняла руку, и этого хватило, чтобы девушка замолчала. — Думаю, мы разберемся. И что за бесчинства?
— Так… — глаз чиновника дёрнулся влево. Правый. — Человека они едва не до смерти укатали.
— Простите? Это как?
— Усадили на коня, который и не конь вовсе, а потом пустили его скакать! Господин до сих пор заикается, и целители говорят, что, скорее всего, так оно до конца дней и останется. И ещё нервный тик у него. Левого глаза, — секретарь ткнул пальцем, потом спохватился, что на себе подобные вещи показывать не след, и отвернулся, поплевал себе за спину. — И тоже останется.