Страница 54 из 124
— Выдержать на солнце несколько дней, а потом закопать, не повредив скорлупу. У него корневая внутрь прорастает и уже там, внутри, формирует клубеньки.
Те самые, ради которых кроветворник и выращивают. Если такие высушить, растереть в порошок, смешать с порошком из печени и корневищем одуванчика, получится отличное зелье от малокровия.
— Потом, через месяца два-три, она просто выкапывала яйцо. Корни сверху уже отпускали его…
— И корневая оставалась неповреждённой! — Киара поглядел на кустик. В прошлый раз, когда он выкопал его, чтобы собрать урожай, кроветворник обиделся и несколько месяцев притворялся умирающим.
Да и клубеньков дал всего-ничего.
— Именно. И он не против, особенно, если новое яйцо закопать. Это, конечно, напрочь ненаучно… просто… она так писала. Точнее её дочь. Сама бабушка писать по-нашему не умела, — девушка поднялась и погладила азалию. И та ответила, вытолкнув из глубин тёмной листвы цветок. — Я, честно говоря, случайно на те записи наткнулась. Мама ремонт затеяла. И начала выбрасывать то, что сочла ненужным. А я вот взяла. Там рисунки были совершенно волшебные. Ради них и взяла. Потом читать стала. Потом… я, конечно, не сказать, чтобы специалист, но пока всё получалось именно так, как бабушка писала.
— А вы не откажетесь на практике попробовать? — решился Киара. — Если, конечно, вы останетесь.
— Вариантов у меня не так и много, — она обняла себя, и Киара поразился тому, до чего хрупкой выглядела эта девушка. А ещё беззащитной.
И это было странно донельзя.
Кицхен всегда могла постоять за себя. И матушки. И даже его собственная, несмотря на внешнюю хрупкость, отлично управлялась и клинком, и магией.
А эта… эта другая. Совершенно.
— Тогда… поможете? — просьба далась нелегко.
— Закопать тухлые яйца под куст кроветворника? — она прикусила губу. — Извините… мне такого ещё не предлагали.
— Я…
— И очень зря! А вы знали, что ночная азалия очень любит рыбьи головы? Бабушка в записях и это упоминает.
— Тухлые?
— Нет… кажется, свежие. Я не уверена. Я ведь читала так… но я ещё посмотрю. Я их с собой захватила. Подумала, что мама их точно выкинет, а жаль, если пропадут.
Безусловно.
Как вообще можно выкидывать чужие записи? Это у Киары в голове не укладывалось категорически. Да и вообще многое не укладывалось. И надо было что-то сказать, в поддержание беседы, но в голове почему-то было пусто. И ещё неловко.
И он, выдохнув, произнёс вежливое:
— Камелия. Я рада, что познакомилась с вами.
Девушка смутилась и тихонько поправила:
— Мели. Так меня все называют. И я тоже рада… очень… просто у нас дома о таком и поговорить не с кем было. Садовника нет, а мне мама не разрешала возиться в саду.
— Почему?
— Потому что благородные тэры…
— Не копаются в грязи⁈
— Да. Вам тоже нельзя?
— Можно. Матушки не против. Когда-то гувернантка пыталась научить нас вести себя прилично, — Киара вытер руки о платье. Всё одно оно восстановлению не подлежало. — Но у неё ничего не получилось, как видите.
— Ваше платье! — ахнула Мели, словно только сейчас увидев.
— Ну да… увлеклась.
— Сейчас… погодите, я помогу… одну минуту.
Взмах руки.
И теплый воздух обнял Киару.
— Конечно, разрыв придётся зашивать, но если пустить поверху вышивку, то будет совсем незаметно… ох… не получилось.
— Что? — Киара поднял руку. — Отлично получилось!
Земляные разводы исчезли, как и пятна от травы, но вот красные остались, пусть и побледнели.
— Не убрались. Обычно у меня лучше получается.
— А, — Киара поскрёб пятно, убеждаясь, что так просто оно не сдастся. — Эти магией не убрать. А у вас отлично выходит заклятье! Я так и не научилась! Слишком тонкое плетение, я вечно силы добавляю, и в итоге выходит полный… ужас.
Как тогда, когда серебряный сюртук Карлуши, подготовленный им для выезда в город и совершенно случайно, как оно обычно и бывало, обзаведшийся выводком пятен, от пятен избавился.
А ещё от шитья.
Ниток.
И вовсе стал похож на мятую тряпицу… но Киара не специально тогда! Вышло так.
— А у меня сил очень мало, зато практики много, — Мели тихо хихикнула. — Я когда-то пыталась что-то вырастить. Вечно пачкала платья, а матушку это расстраивало. И приходилось вот…
Она резко помрачнела.
— Что-то не так? — Киара поплевал на палец и потёр пятно.
Нет, идиотский у него вид, конечно.
— Нет-нет. Теперь всё будет хорошо… наверное… если и вправду, — она тяжко вздохнула. — Мне, пожалуй, пора… я просто… просто не могла уснуть. А если Фреда проснётся вдруг, пойдёт меня искать.
— Давайте провожу?
Сказал и подумал, что прозвучало на диво глупо.
— Если не сложно. Я, стыдно признаться, немного заблудилась… точнее, я дом найду, конечно. Не настолько и заблудилась… а окно — нет.
— Вы через окно выбрались?
— Да, — Мели потупилась. — Хотела через дверь, но потом вспомнила, как мы шли, и подумала, что в доме я совершенно точно заплутаю. Он у вас очень большой. А беспокоить кого-то не хотелось бы. А тут невысоко. Я не собиралась даже уходить, окно открыла, думала просто посидеть на подоконнике. Подышать воздухом. Я рассветы люблю. На рассвете очень спокойно. У нас дом не такой большой, но мне нравилось слушать, как он просыпается. Когда-то нравилось.
— А теперь?
Она не ответила. Остановилась, позволив ему притворить дверь в теплицу.
Рассвет и вправду тихое время.
Киара его тоже любил. И эту вот темноту, которая медленно таяла. И небо, что преображалось, сменяя наряды. Птичьи трели, пересвисты. И шёпот листвы. Запах совершенно особенный. Росу на траве. Правда, сейчас юбки скользили по этой самой траве, собирая росу. И собрав, тяжелели, липли к ногам.
— Розы так пахли. И я подумала, что ничего страшного не случится, если я просто посмотрю поближе. Никогда таких не видела, — Мели заговорила снова. — Их же так много. И разные совершенно. Я и шла от куста к кусту. А потом оранжерею увидела. И вас в ней… и вот… теперь я понятия не имею, как так вернуться, чтобы никого не потревожить.
— Я имею. И примерно представляю, где вас могли разместить, — Киара приподнял юбки, которые потяжелели от влаги и теперь неприятно шлёпали по коже. Вот как нормальные женщины вообще в этом ходят? — Но полагаю, что проще будет войти через главный вход. Матушка Анхен рано встаёт. Вы любите горячий шоколад?
— Очень.
— Отлично.
И в животе тотчас заурчало, громко так.