Страница 53 из 124
Глава 17
Глава 17 О некоторых аспектах агротехники
Я посмотрел на небо, оно было темным не только от туч, значит сейчас ночь
О важности применения логики относительно познания мира
Киара устало потёр глаза. Кажется, он несколько увлёкся.
Определённо, увлёкся.
Шея затекла. Спина ощущалась деревянной настолько, что Киару пришлось надавить на поясницу руками, чтобы разогнуться. И то по ощущениям получилось не до конца. Внутри что-то предупреждающе хрустнуло.
Зато у него получилось.
Хрупкий ещё недавно росток вытянулся, обрёл плотность и даже показал первые настоящие листья, пока ещё покрытые серебристым пухом.
— Ох ты ж мать моя, — Киара упёрся ладонью в столб, который поддерживал крышу теплицы. И поморщился. Ну да, и про перчатки он тоже забыл.
Нет, сперва надел, конечно, потому что приличные тэры не копаются в земле, как ошалевшие по весне кроты. И даже честно наполнил горшок землей — ещё в перчатках. Правда, оказалось, что перчатки слишком давят.
А другие, наоборот, норовят свалиться с рук. И плотная ткань мешает чувствовать грунт, который то ли требовал увлажнения, то ли наоборот был слишком влажным, а потому вязким.
И требовал разбавления его глиняной крошкой.
А потом — внесения рубленных корней папоротника, но в итоге вышло слишком рыхло. И пришлось переделывать, заодно и объем брать побольше, потому что драгоценный росток, корни которого Киара присыпал торфом, чтобы не пересохли, этот самый торф поглотил. И вырос. Корневой объем увеличился, потребовав пересмотреть размер горшка. И вообще появилось ощущение, что смесь нужно делать совершенно иного состава.
Киара поднял подол платья и тихо застонал.
Нет, приличные тэры так не выглядят. По нежному шёлку того оттенка, который нельзя просто описать одним нормальным словом, вроде бежевого, расплывались пятна. Ближе к краю — земляные. Чуть выше появлялась характерная зелень, которая бывает от травяного сока. Её уравновешивали бурые потёки болотной воды и красные, похожие на засохшую кровь, настоя железа. В одном месте ткань порвалась, хотя Киара не помнил, где и когда.
— Карл меня убьёт, — сказал он росточку. И старый куст ночной азалии, посаженный им лет пять тому, сочувственно покачал листьями. Он даже раскрыл пару бледных цветов, и теплица наполнилась горьковатым ароматом.
— Спасибо, конечно, — Киара огляделся и, подняв пустой горшок, подставил. — У меня руки грязные, так что трогать не буду.
Азалия грязь не любила.
— Ты за ним пригляди, ладно? — Киара указал на росток. — Он пока слабый…
Куст зашелестел.
— А вы всегда с растениями разговариваете? — этот голос раздался столь неожиданно, что Киара подпрыгнул и едва горшок не выронил.
— Извините, Всевышнего ради! Я не хотела вас напугать, просто… Не спалось.
Девушка?
Откуда в поместье взялась посторонняя девушка? Киара моргнул.
— Камелия, — представилась та, присаживаясь в реверансе. — И ещё раз прошу простить меня за вторжение.
— Киара, — хрипловато произнёс Киара и поспешно откашлялся. Кажется, он и матушкино зелье выпить забыл. Точно забыл. — Вы не помешали. Просто не ожидала гостей.
Он поспешил отряхнуть грязь с платья, но только размазал.
— Мы и приехали неожиданно. С сестрой. К брату. И вот… Остаёмся. Кажется. Ваша матушка сказала, что остаёмся. Но это не очень удобно, наверное. Оставаться на такой срок. И у совершенно посторонних людей. Но я пока не знаю, что брат решит. И не представляю, куда ещё ехать. Я думала, мы в столице останемся, а теперь, похоже, в столицу нельзя…
Она была невысокой.
И худенькой.
И ещё очень бледной, какой-то уставшей. Эту усталость Киара ощущал весьма ясно.
— А ваш брат — это…
— Даглас Маккинзи, — сказала Камелия. — А это ночная азалия⁈ Правда?
— Да, — Киара подумал, что выглядит совершенно точно не так, как подобает приличной тэре.
Хотя он, пожалуй, предпочёл бы выглядеть так, как подобает приличному тэру.
— Она же растёт только у эльфов… Ой, извините. Вы ведь тоже, получается, из эльфов.
Он кивнул.
— Я просто никогда не видела. Азалию. Хотя и эльфов, если подумать, тоже не видела. Читала только. Про азалию. Я люблю читать про растения. А можно…
— Можно, — Киара попятился. — Только аккуратно. Куст старый и с характером.
Зашелестели листья. И тонкие пальчики потянулись к ним. Ночная азалия замерла, словно прислушиваясь к человеку. И подставила глянцевую ладошку листа.
— Какая она… Тёплая. Живая. И красивая. У неё совершенно невероятный оттенок зелёного. Правда? Такой тёмный, почти чёрный. Хотя что я вам говорю. Потому её и ночной назвали… А это что у вас там? Кроветворник? Настоящий? И такой пышненький, жирненький.
Она присела на корточки и, уже не дожидаясь разрешения, потянулась к кустику. И пухлые стебельки кроветворника, капризность которого и Киара с ума сводила, дёрнулись навстречу.
— Вы маг природы? — уточнил он, чувствуя странную обиду.
Этот кроветворник Кицхен привезла по его просьбе. Три болота объездила, пока добыла комок спутанных корешков, доедавших старую коровью кость. И главное, Киара потом три дня не спал, пытаясь разобраться, что именно ему нужно.
Куда посадить.
Чем полить.
А потом ещё месяц выхаживал, сам закапывал под корни кусочки баранины. Кроветворник же делал вид, что ему они не интересны. И отсушивал листья.
И пусть перестал умирать, но и разрастаться не желал.
— Я? Нет… я просто немного чувствую. Дар у меня слабый. У меня прабабушка в травах разбиралась. Она оборотнем была. И не просто, а целительницей. У Фреды дар от неё. Я же только эхо слышу, слабое… ему надо куриных яиц закопать. Тухлых.
— С чего это?
Киара нахмурился. Обида стала острее.
Пришла тут.
Учит.
Он сам кого хочешь научить способен. И с кроветворником справился. Почти. Тот ведь жив и худо-бедно растёт.
— Прабабушка так делала. У нас когда-то свой огород был с целебными травами. И она свою дочь учила, но той было не интересно. А потом бабушка и умерла. И огород пропал. Извините. Я, кажется, слишком увлеклась. Это совершенно не моё дело.
Стало стыдно.
В конце концов, она же действительно от души советует. И если так, то почему бы и не попробовать? Известные ему методы Киара испробовал все. А чем больше он думал, тем заманчивей становилась мысль.
— Тухлые яйца?
Девушка кивнула: