Страница 12 из 38
— Да откуда ты вообще... — он осёкся, махнул рукой и раздражённо добавил: — Хотя что я спрашиваю? Ты сейчас... — Аркадий резко ткнул в меня указательным пальцем. — Ты просто взял и сломал всё. Всё, во что я верил годами, всё, что я считал незыблемым знанием о рынке!
— Ну извините, — я с лёгкой иронией развёл руками, ни капли не раскаиваясь в содеянном.
Взгляд мой стал серьёзным, и я подался чуть вперед, заглядывая ему прямо в душу:
—. Биржа — это не место для того, чтобы пи…ми мериться. Это не полигон для амбиций и не арена для гладиаторов. Это тупо место для заработка денег. И если вам до сих пор хочется туда возвращаться исключительно ради того, чтобы снова покорять вершины и доказывать миру свою крутизну... То извините. Это уже не бизнес. Это просто дурная привычка, от которой пора избавляться.
— Чёрт, Петя, это только у меня сейчас возникло непреодолимое желание надрать ему уши? — Аркадий аж багровел от возмущения, переводя взгляд с меня на своего спутника.
— Не советую, — спокойно и веско отозвался Пётр Васильевич, даже не повернув головы. — В Чехове его в своё время сам начальник школы хвалил.
— Даже так? — Аркадий растерянно захлопал глазами, переводя дыхание. — Прямо Джеймс Бонд местного розлива, надо же…
Он покрутил в руках свой бокал, силясь переварить новую информацию о моём прошлом, но профессиональное любопытство быстро взяло верх. Он снова подался вперёд, буравя меня взглядом:
— Ну хорошо. Допустим, мы дойдём до октября и увидим эти три миллиона. А о каких таких «серьёзных вещах» ты заикнулся? Что у тебя на уме?
— А какой смысл сейчас о них говорить? — я равнодушно пожал плечами и откинулся на спинку стула. — Давайте сначала доживём, заработаем, а там уже на месте и решим. К чему сотрясать воздух пустыми планами?
Я краем глаза уловил короткий, одобрительный кивок Петра Васильевича. По тому, как потеплел его обычно жёсткий взгляд, я понял: ответил я абсолютно правильно. В их мире ценились не те, кто красиво расписывал воздушные замки, а те, кто умел держать язык за зубами и не раскрывать все козыри..
Видя что дальше разговора не будет
Аркадий Львович засобирался Он поднялся, аккуратно надел очки, застегнул пиджак — и вдруг замер, глядя на меня. Хотел что-то сказать. Помолчал. Так и не сказал. Молча кивнул хозяину, скользнул по мне ещё одним долгим, тяжёлым взглядом — и вышел.
Через минуту за окном хлопнула дверца, зашуршали по снегу шины. Белая «Волга» исчезла в темноте.
Пётр Васильевич подошёл к бару, налил себе ещё немного и вернулся в кресло. Устроился удобно, вытянул ноги к камину. И вот тут я понял, что настоящий разговор только начинается.
— Ну что, Игорь, — он посмотрел на меня поверх стакана и улыбнулся — тепло, по-домашнему, почти по-отечески. — Теперь о наших делах.
«Ага, — подумал я. — Понеслось».
— Я тут подумал, — начал он неторопливо, покачивая янтарь в стакане. — Мотаться тебе из Хабаровска в Москву и обратно — глупость. Дорого, долго, и, самое главное, светимся. Каждый твой перелёт ... Ни к чему.
Он сделал глоток.
— Поэтому мы тебя переведём. В московский медицинский. Стоматологический факультет, как ты и хотел. С втрого семестра. Документы уйдут на той неделе, Полгода тебе зачтут. Никаких экзаменов, никаких проверок, никакой волокиты.
Я молчал. Слушал.
— Жить будешь в квартире, — продолжал он всё так же спокойно. — Хорошая квартира, в центре. Двухкомнатная. Она числится за моим внуком, он тебе как раз ровесник.Парень не смог , так сказать жить самостоятельно. Учится сейчас в другом городе, квартира стоит пустая. Пропишем тебя там, всё чисто, всё законно..
Внук. Ну конечно. Не какая-нибудь ведомственная квартира на балансе Комитета, где я был бы на виду у всей конторы, а частная жилплощадь его собственного внука. Тихо. Незаметно. И — под его личным присмотром.
— И, само собой, тебе нужны деньги, — он посмотрел на меня внимательно. — Стипендия — копейки, на неё не проживёшь. Я буду выдавать тебе сто рублей в месяц. Наличными. Из своих. Не густо, но на нормальную жизнь хватит с запасом — квартира твоя, платить за неё не надо.
Сто рублей. При том, что инженер получает сто двадцать, а рабочий на заводе — сто пятьдесят. Для семнадцатилетнего студента, у которого жильё уже оплачено, — это очень, очень приличные деньги.
— От тебя мне нужно одно, — Пётр Васильевич поставил стакан и посмотрел мне прямо в глаза. Тон изменился — из отеческого стал деловым, сухим. — Ты учишься. И работаешь. Головой. Пишешь мне планы, схемы, расчёты. Всё, что помнишь, всё, что видишь. Спокойно, обстоятельно, без спешки. Больше от тебя ничего не требуется.
Он выдержал паузу.
— И не тупи, Игорь. Не лезь никуда. Не геройствуй. Не пытайся вести какие-то свои игры за моей спиной. Мне доложили, чем ты в Хабаровске занимался — драки, валюта, милиция. Здесь этого не будет. Здесь ты сидишь тихо, учишься и думаешь. Это твоя работа. Всё остальное — не твоё дело. Договорились?
Я откинулся в кресле и медленно, аккуратно поставил свой стакан на столик.
А хорошо, ловко.
Вот же старый жук.
Ведь как всё красиво разложил. Ни единого грубого слова. Ни намёка на угрозу. Одна сплошная забота, отеческое участие и щедрость. Вот тебе, мальчик, престижный московский вуз без экзаменов. Вот тебе квартира в центре. Вот тебе деньги на карман. Живи, учись, ни в чём себе не отказывай.
Только вот если разобрать по косточкам, что он мне сейчас предложил, — картина получалась совсем другая.
Он вынимает меня из Хабаровска. Отрывает от родителей, от Марины, от единственных людей, которые меня хоть как-то знали . Он вырывает меня из всех моих связей разом — и вежливо, с улыбкой, пересаживает в чистое поле.
Он селит меня не в казённой квартире, где я числился бы за Комитетом, а в частной, принадлежащей его семье. Формально — я живу у внука. Фактически — я живу у него. Захочет — выставит завтра на улицу, Он даёт мне деньги. Не зарплату по ведомости, не оклад — а наличные из рук в руки, «из своих». То есть нигде не зафиксированные. Захочет — перестанет давать. И я останусь в чужом городе, без денег, без прописки, без связей.
Он переводит меня в институт своей волей, через свои каналы. Значит, и отчислить меня можно так же — одним звонком.
И вишенка на торте: «не лезь, не геройствуй, сиди тихо и думай». То есть — не заводи знакомств. Не строй своих схем. Не пытайся выйти на кого-то ещё. Сиди в квартире и пиши мне бумажки.
Красиво. Просто виртуозно.