Страница 11 из 38
— Потому что девятнадцатого октября восемьдесят седьмого года, в понедельник, американский рынок рухнет за один день более чем на двадцать процентов. Двадцать два, если точнее. — Я говорил спокойно, будто зачитывал прогноз погоды. — Это будет крупнейшее однодневное падение в истории. Его назовут «чёрным понедельником». Ваши пут-опционы, купленные по два доллара, будут стоить в тот вечер сорок, пятьдесят, шестьдесят. Кто-то заработает в тридцать раз. Кто-то — в пятьдесят.
Тишина стала густой, вязкой.
— И потому приказ выставляем заранее, — добавил я. — Потому что в тот день на бирже начнётся ад. Телефоны брокеров не будут отвечать. Тикер отстанет от реальности на два часа. Люди будут стоять в торговом зале и орать друг на друга. И если вы в этот момент попытаетесь принимать решения — вы всё испортите. Либо продадите слишком рано, либо передержите и не успеете. Поэтому — приказ. Заранее. И не лезть.
Аркадий Львович откинулся в кресле.
Он молчал долго. Очень долго. Смотрел куда-то мимо меня, в огонь. Я видел, как в его голове со скрежетом ворочаются шестерёнки — как он раз за разом прогоняет услышанное и не находит ни единой зацепки.
Потому что зацепиться было не за что.
Я не сказал ему «рынок упадёт». Я назвал ему дату. Инструмент. Страйк. Цену входа. Механику приказа. Причины, по которым нельзя торговать вручную в день обвала. Я говорил как человек, который эту панику видел. Не читал о ней — видел. Изнутри.
Такое не выдумывают. Такое не вычитывают в советских газетах, где слово «опцион» встречается только в статьях о загнивании капитализма. Такому не научишь семнадцатилетнего пацана из Хабаровска, даже если посадить его на год в спецхран.
Наконец он заговорил. Хрипло.
— Молодой человек. Я работал на нью-йоркской бирже. Я знаю людей, которые торгуют опционами двадцать лет. Ни один из них — ни один — не сможет назвать дату обвала. — Он помолчал. — Никто не может. Это невозможно.
— Я знаю, — сказал я.
И замолчал. Пусть сам додумывает.
Он снял очки, устало потёр переносицу. И вдруг усмехнулся — но уже без прежнего яда. Скорее, с горькой иронией человека, который поймал себя на глупости.
— Ладно, — сказал он. — Допустим. Допустим, я на секунду поверю в этот бред. — Он снова прищурился, и в глазах опять мелькнуло что-то ехидное, последняя попытка удержаться на своей высоте. — Тогда скажи мне вот что, юноша. Раз ты такой провидец. Раз ты всё это знаешь — сам-то ты на этом заработал? Или всё только на словах?
Ага. Вот и оно.
Последний окоп. Классика жанра — если не можешь оспорить теорию, требуй доказательств делом. И ведь он был уверен, что тут-то мальчишка и поплывёт. Потому что откуда у советского пацана биржевой счёт?
Я улыбнулся.
— Заработал, — спокойно сказал я. — Немного.
— Немного? — он поднял бровь. — Насколько немного?
— У меня было тысяча долларов. Всё, что удалось наскрести. — Я пожал плечами. — Я поставил их с плечом один к десяти на укрепление японской иены против доллара. Сейчас на счёте около пяти тысяч.
В комнате что-то изменилось.
Я это физически почувствовал. Будто температура упала на пару градусов.
Аркадий Львович медленно, очень медленно выпрямился в кресле. Очки он так и держал в руке, забыв надеть.
— Погоди, — глухо сказал он. — Погоди-погоди. Иена против доллара. Плечо один к десяти.
Он повернулся к Петру Васильевичу. Тот молчал, но на его лице проступило что-то похожее на мрачное удовлетворение.
— Петя, — Аркадий Львович снова посмотрел на меня, и голос у него сел. — Петя, это что... это тот самый мальчик? Который в позапрошлом году? Про иену?
Пётр Васильевич медленно кивнул.
— Тот самый.
Аркадий Львович откинулся в кресле и, кажется, впервые за весь вечер посмотрел на меня по-настоящему. Не как на диковинку. Не как на самозванца. А как на человека.
— Мне ведь показывали ту записку, — тихо сказал он. — Осенью восемьдесят пятого. Прогноз по соглашению в «Плазе». Про то, что доллар пойдёт вниз, а иена вверх. Показывали как курьёз — мол, посмотри, Аркаша, что за бред присылают с Дальнего Востока, какой-то школьник накропал. Я тогда посмеялся. Сказал, что это гадание на кофейной гуще, что министры финансов пяти стран не будут действовать так, как расписал какой-то мальчишка.
Он потёр лицо ладонью.
— А потом доллар пошёл вниз. Ровно так, как было написано. И иена вверх. И я, дурак старый, тогда просто выкинул это из головы. Решил, что совпадение. Что бывает.
Он посмотрел на меня в упор.
— Так это был ты.
Я молча кивнул.
Пётр Васильевич поднялся, подошёл к бару и, ни слова не говоря, налил три стакана. Один поставил передо мной. Аркадий Львович взял свой, но пить не стал — просто держал в руке, глядя в янтарную жидкость.
— Аркаша, — тихо сказал хозяин, садясь обратно. — Я звал тебя не для того, чтобы ты его разоблачил. Я звал, чтобы ты сказал мне: это вообще исполнимо? Технически. То, что он говорит.
Аркадий Львович помолчал.
— Технически — да, — наконец выдавил он. — Опционы покупаются. Приказы выставляются. Сто тысяч долларов через наши каналы провести можно, есть схемы. Всё исполнимо. — Он поднял глаза. — Вопрос не в технике, Петя. Вопрос в том, верим мы ему или нет. Потому что если не верим — мы просто выбрасываем сто тысяч на ветер. А если верим…
Он не договорил.
— А если верим, — спокойно закончил за него я, — то в конце октября у вас будет три миллиона. И вот тогда мы с вами поговорим уже о более серьёзных вещах.
Аркадий смотрел на меня не мигая. В его глазах отражался тусклый свет камина, а в голове, судя по выражению лица, прямо сейчас рушились целые тектонические плиты личного опыта.
— Что, Аркаша, завис? — хохотнул Перт Васильевичь. — Тоже ум за разум заходит?
— Это такой бред... — Аркадий наконец отвёл взгляд и тяжело выдохнул, потирая переносицу. — Это настолько дикий бред, что я, начинаю в него верить.
Я лишь понимающе усмехнулся. Всё правильно
-. Все биржевики , в глубине души чертовски суеверны. Они могут часами рассуждать о графиках, фундаментальном анализе и трендах, но стоит им столкнуться с тем, что не поддаётся математике, как они тут же начинают верить в знаки, приметы и «чуйку». -выдал я
Взяв свой стакан с виски, я снова сделал неторопливый глоток, наслаждаясь тем, как качественный алкоголь приятно обжигает горло. Аркадий посмотрел на меня, поморщился, словно от зубной боли, и покачал головой.