Страница 9 из 44
А деваха-то была чертовски хороша. Высокая, статная, лет двадцати на вид. Не пуганая пигалица, как Оля, — взрослая, оформившаяся женщина. Сейчас, при свете дня, отмытая от ночного ужаса, в простых джинсах и облегающей футболке, она была хороша до неприличия. И самое странное — удивительно похожа на Ленку. Те же тёмные глаза, те же упрямые губы. Внутри невольно шевельнулся циничный мужской интерес. Эх, Славик, Славик. Не по Сеньке шапка.
Но смотрела она вовсе не на своего Славика.
Она смотрела на меня. И взгляд этот мне был хорошо знаком — я ловил такие не раз ещё в той, первой жизни. Так смотрит женщина на мужчину, который только что, у неё на глазах, голыми руками раскидал тех, кто хотел её сломать. В этом взгляде не было страха. Был жадный, почти болезненный интерес. Та самая древняя женская благодарность к сильному, замешанная на чём-то куда более горячем.
А рядом стоял Славик — побитый, с заплывшим глазом, который той ночью валялся в грязи и ничем ей не помог. И она это видела. И сравнивала. Прямо сейчас, молча — и сравнение было явно не в его пользу.
Славик это чувствовал тоже. И именно это бесило его сильнее всего.
— Ты чё, Пахомов?! — сорвался он на визг, брызгая слюной. — Почему ты их не опознал?! Я же видел — ты их в упор бил! Из-за тебя эти твари на свободе останутся! Ты трус, Пахомов! Обычный трус!
Я медленно сел на койке. Перевёл тяжёлый взгляд на его дрожащие кулаки, потом — в лицо. Так, что парень невольно отступил на шаг.
Если бы он пришёл один — я бы просто послал его и ухом не повёл. Но этот дурак приволок девушку. Хотел при ней отыграть то мужское лицо, которое потерял той ночью в грязи. Не рассчитал.
— Слышь, чистенький, — тихо, но так отчётливо, что Славик мгновенно заткнулся. — А ты сам-то где в ту ночь был? В грязи лежал, глазками хлопал? Что ж ты их сам не опознал? Глядишь, вдвоём бы в дежурке протоколы строчили. Только вот деталь: она — твоя девушка. Не моя. Это тебе её защищать положено было. А пришлось мне.
Я поднялся во весь рост.
— Их было трое. Я один. И торчать тут мне ещё месяц — в одиночку. Посади я их — каждую ночь отбивался бы от всей деревни. Ты, бл*дь, за мой счёт чистеньким остаться захотел? Героем при девушке побыть?
Он стоял с красными ушами и молчал. Сказать было нечего.
Я перевёл взгляд на неё.
— А тебе — без обид — один совет. Своё надо уметь защищать. И выбирать тех, кто умеет защитить. А не искать виноватых наутро после драки.
Она всё так же смотрела на меня — прямо, не отводя глаз. Потом тихо, почти не поворачивая головы к Славику, произнесла:
— Прости его, пожалуйста.
Голос у неё был ровный. Но что-то в этом «его» прозвучало так, словно Славика в комнате вообще не было. Словно она говорила со мной — о нём, но для меня.
Славик дёрнулся. Недоумённо покосился на неё. Пришёл восстанавливать справедливость, а девушка просит за него, как за ребёнка, которого она привела извиняться. Не тот расклад, который он планировал.
— Пошли, — она развернулась и пошла к двери.
Он потащился следом — растерянный, явно не понимая, как вышло, что пришёл одно, а уходит с ощущением, что снова проиграл. Причём даже не мне.
У самой двери она обернулась. На секунду. Посмотрела на меня через плечо — долгим, тихим взглядом, в котором было что-то личное, только для меня.
— Спасибо, Игорь. Я это не забуду.
И вышла.
Дверь закрылась. В бараке снова стало тихо, только скрипели доски под ногами уходящего Славика.
Я откинулся на койку и уставился в потолок.
Слова ,слова.Ну хотя бы меня отпустило с Ленкой
Но взгляд у неё был, чёрт побери, хороший.
Очень хороший.