Страница 93 из 139
Лишь одно происшествие ранило меня, оставив кровоточащую зарубочку на сердце. Это случилось через небольшой промежуток времени после разрыва с Иоськой и моих ночных «разборок» с Семеновной. Я с тех пор не раз болтала с Шушарой, которую стала называть Шуша, и кажется, ей это нравилось. Мы больше не затрагивали тему моих любовных переживаний, да и про дела Внутри, включая мой дар и мертвяков, тоже не говорили. Шушару больше интересовала моя жизнь за пределами Внутреннего мира, и я подробно рассказывала ей о новой квартире, работе и прочих бытовых мелочах.
В тот трагический день, о котором пойдет речь, я разгадала очередной ребус неугомонной старушки, спрятанный на страничках блокнота с рецептами. Дело в том, что совет Шушары насчет блокнота не выходил у меня из головы, я уже многократно его пролистала, перечитала все рецепты и травяные зелья, но так и не смогла понять, что за секрет там хранился. Шушара на мои вопросы делала большие глаза, давая понять, что она вроде как знает, что дело в блокноте, но что именно и как это отыскать — вообще без понятия. Единственно, я заметила, что из середины этой красивой записной книжки был вырван один лист, но сделано это было очень аккуратно, поэтому сперва не бросалось в глаза. С огорчением решив, что нужная мне информация была именно на этом листочке, я перестала изучать блокнот.
Но как-то раз на работе, сидя с телефонной трубкой у уха в ожидании соединения со специалистом и прослушивая уже по десятому кругу закольцованную нудную песенку, я механически писала на каком-то черновике буковки. Обводила их по несколько раз ручкой, дорисовывала элементы, отчего они превращались в красивые, непонятные знаки. И вдруг меня осенило! Блокнот Ильиничны! Я не там искала, пытаясь прочитать между строк, сложить анаграммы, обнаружить шифр в тексте, надеясь найти намеки в самих рецептах. Даже думала, что может быть, стоит отбирать слова с ошибками. Но у меня ничего не выходило. Однако я не заостряла внимания на том, что некоторые буквы отличались от старомодного почерка старушки. Обычно она украшала буковки витиеватыми закорючками, росчерками и завитушками, и я еще удивлялась, зачем? Ведь это усложняет, замедляет процесс письма. Но иногда попадались буквы, написанные в современном стиле, простые, без лишних элементов. Я не придавала этому значения, решив, что бабушка просто иногда нечаянно пропускала эти крючочки, в силу возраста забывая про них. Но что, если именно так она и выделяла нужные буквы, из которых было сложено послание? Это могло оказаться и ошибкой, но обязательно стоило проверить. И я уже не знала, как дотерпеть до конца недели, чтобы на выходных поехать на дачу и попасть во Внутрь. К сожалению, проверить свою теорию в наружном мире не представлялось возможным: здесь все символы выглядели совершенно незнакомыми, и я не могла распознать, выделены ли они особым способом или у них действительно разное значение. Едва дождавшись выходных, я ранним субботним утром наспех собралась и укатила на дачу.
Перейдя во Внутрь, я первым делом схватилась за блокнот, чтобы проверить свою гипотезу. Дело оказалось непростым: тщательно проглядывать неровные, скачущие строчки Ильиничны, выискивая «особенную» букву. К тому же, мне просто могло померещиться. Но мне повезло! Первый неприкрашенный символ обнаружился на четвертой странице в длинном слове «тысячелистник». Здесь бабушка упростила букву «н», не добавив ей ни единого лишнего штриха. Не зная, что надо искать, увидеть это было практически невозможно. Я, пока еще не уверенная, случайность это или намеренность, медленно повела карандашом вдоль строчек, изо всех сил напрягая глаза. Дальше я наткнулась на букву «а», затем мне попалась «и краткая», и через какое-то время я получила слово «найди».
Чуть не огласив от радости весь дом и окрестности победным воплем, я, трясущимися от страсти и нетерпения пальцами, повела карандаш дальше, и через какое-то время у меня имелось следующее слово: «ключ»! Тут уже никаких сомнений не оставалось. Сплясав под воображаемую музыку короткий, эмоциональный и совершенно безумный танец, я побежала к телевизору, чтобы поделиться с Шушей своим великим открытием.
— Я нашла, нашла! Я разгадала ребус в блокноте! — воскликнула я, лишь только на экране возникла знакомая серая физиономия, мельтешащая черно-белыми точками. — Ты представляешь…
Я осеклась, увидев странное выражение лица Шушары. На нем отпечатались неимоверные страдания и тоска, в круглых расширенных глазах застыл ужас. Моя шуршащая подружка силилась что-то сказать, ее пиксельный рот кривился и дрожал, и мне померещилось, что крошечные квадратики, составляющие изображение, по очереди исчезают с экрана один за другим. Несчастное существо при этом дергалось и оборачивалось назад, словно пыталось показать мне что-то за его спиной. Приблизившись, я тщетно вглядывалась в экран, но там была та же черно-белая рябь. Я не на шутку перепугалась, потому что мне почудилось, что Шушара умирает.
Наконец сквозь жуткий скрежет и шуршание прорезался ее голос, но я не смогла разобрать слов. Мне послышалось нечто совсем странное, словно Шушара произнесла «лифт застрял».
— Что? Я не понимаю! — взмолилась я. — Что происходит?
Шушара взметнула худые ручки, и ее длинные ногти заскребли по стеклу с внутренней стороны экрана. Она то и дело жалко и судорожно открывала-закрывала рот, как будто хватая ртом воздух, который ей вроде как был и не нужен. Уродливое личико еще сильнее исказилось, как от непереносимой боли. Я, чуть не плача, крикнула:
— Что с тобой? Что мне сделать?!
Шушара снова принялась вертеть головой и оглядываться, и я вдруг снова заметила, что некоторые пиксели, составляющие ее рисованную фигурку, действительно гаснут, а другие отделяются от изображения и падают вниз, за пределы видимости. Я приникла к стеклу, словно пытаясь проникнуть внутрь, мечтая помочь, собрать рассыпавшиеся частички своей странной собеседницы. Но передо мной сейчас разворачивалось действие совершенно непонятное, необъяснимое, и я даже не могла предположить, что происходит.
— Зза… — прохрипела Шушара будто из последних сил. — Зза…
— Сзади?
По слабому проблеску надежды в ее глазах, по нервному движению головы, я поняла, что угадала и бросилась за телевизор. Вот куда она показывала — назад, за пределы своего пристанища, а не за спину! Я стала оглядывать и ощупывать стену, снова ничего не находя.
— Ан…Ан…