Удачное вложение

Глава 24

Подтянув до самого верха бумажные жалюзи на балконных рамах, я раздвинула широкие створки, облокотилась на подоконник и уставилась на нелюбимый двор, вид на который открывался из моей студии.

Вот и все. Закончилось мое маленькое приключение со съемной квартирой. Я вернулась домой. При входе в комнату стояло несколько коробок и здоровенный чемодан с вещами. Хорошо, что я взяла не так много, переезд обошелся малой кровью. Но теперь вместо милого пейзажа из стареньких кирпичных девятиэтажек и густых крон деревьев, ветви которых почти дотягивались до балкона, мне какое-то время предстояло созерцать бесконечные ряды машин, паркинг и резиновую площадку с качелями и горками.

Похоже, в Мытищах ночью прошел сильный дождь: вода выбила чуть ли не половину содержимого песочницы, приткнувшейся с краю необъятной детской площадки. Сейчас барханы песка размазались жидкими полосами по огромному зеленому прямоугольнику из полимерной крошки, занимавшему половину нашего двора. Правда, от недавнего ненастья только эти следы и остались. С самого утра в городе снова воцарилась жара, и мне мерещился запах паленой резины, на которой вовсю резвились несколько ребятишек. Их звонкие крики и удары мяча о железные перекладины разлетались внутри каменного колодца, откликаясь гулким эхом. Кто-то, спрятавшись в игрушечном домике, ожесточенно хлопал оттуда пистонами.

«Какое счастье, что мое детское лето прошло по большей части на травке у дома», — подумалось мне, а затем я вспомнила густое, ароматное, нагретое солнцем разнотравье во Внутри, и по лицу расплылась улыбка.

Эта мысль потянула за собой еще более приятные ассоциации: круговорот событий, невероятным образом уместившихся в одну коротенькую поездку, и я смотрела словно сквозь унылый и гулкий двор-колодец и видела за ним обе своих дачи — обычную и во Внутри. А я ведь даже и развалюху по эту сторону успела полюбить, понемногу приводя дом в порядок. Жить там все равно было бы очень неудобно, но теперь он хотя бы не вызывал чувства брезгливости.

Главное сейчас было — не закрывать надолго глаза, потому что перед мысленным взором мгновенно вставало лицо Иоськи: то смеющееся, то загадочное, то проникновенное, то страстное, и один раз — отчужденное, когда он задумался о чем-то мне неведомом. Эта поездка так не походила на прошлую! Тогда я покидала Внутрь в развороченных чувствах, сейчас же — с багажом нежных воспоминаний и в тихой уверенности, что меня ждут обратно.

Наутро после той ночи мы проснулись у потухшего костра, когда солнце поднялось уже достаточно высоко и принялось нас потихоньку поджаривать. Укрывшись в прохладе деревянного дома, мы на скорую руку приготовили вместе простенький завтрак и перекусили, сидя за дубовым столом друг напротив друга и почти не разговаривая. Слова словно были и не нужны. Я то и дело чувствовала на себе взгляд карих глаз, как обычно, с легкой хитрецой, только теперь к ней примешивалось новое выражение, но я пока никак не могла угадать, какое. Может, собственническое? Я подумала об этом только сейчас, находясь далеко, словно чуть-чуть высвобождаясь от его чар, полностью затуманивших мне голову. Ах, если и так, эти чары отпускать мне совершенно не хотелось. Три последних дня я была совершенно счастлива.

После завтрака Иоська засобирался домой, и я, разумеется, тут же встревожилась, сразу решив, что история повторяется.

— Ты помнишь, за мной еще шашлык, — промурлыкал он мне в ухо, прощаясь и ластясь.

— Так ты ж приносил, — усмехнулась я, в шутку отпихивая его. Горькое разочарование, испытанное в тот раз, тут же напомнило о себе и кольнуло в самое сердце. — Я и сама справилась.

— Ну и как? — ревниво спросил Иоська, заглядывая мне в глаза.

— Очень вкусное мясо, спасибо! Хотя, конечно, тут еще секрет в моем маринаде, да ловкости мангальщика.

— Мангальщика? — Он вдруг посерьезнел и даже помрачнел, а я неожиданно для себя расхохоталась.

— Ну, если угодно, мангальщицы! Мне ж самой все пришлось крутить-вертеть.

Взгляд Иоськи тут же оттаял, напряженные плечи опустились.

«Ого, неужели он ревнивец? — с удивлением подумала я. — А кажется настолько уверенным в себе! Ведь ревнуют обычно только неуверенные».

— Нет уж, теперь я все сделаю сам. И маринад тоже. И поверь, ты такого еще не пробовала!

Я скроила умильно-скептическую мордочку, и он дернул плечом и надменно вскинул голову.

— Слушай, я вообще-то с Кавказа, если кто-то забыл, — возмутился он. — Уж шашлык хороший делать мне по происхождению положено.

— Так вот и не надо было мне в прошлый раз мясо притаскивать, а себя утаскивать, — не удержавшись, брякнула я и тут же с досадой прикусила язык. Хотела же виду не подавать, а упрек все-таки сам выскочил. Иоська словно не заметил или не подал виду. А я, торопясь сменить тему, спросила: — А у тебя там, кстати, во Владике, частный дом?

— Да нет, — со вздохом ответил Иоська и пожал плечами. — Обычная квартира. А что?

Мы, обнимаясь, толкаясь и мешая друг другу идти, кое-как добрались мелкими шагами до калитки и никак не могли попрощаться. Он держал меня, сцепив руки в замок за моей спиной, и потихоньку оттаскивал к лесу, я хихикала и упиралась.

— Да просто у меня в голове не укладывается, как такую громадину можно в городскую квартиру впихнуть, да еще встроить же это все надо…

— Громадину? — Иоська остановился и непонимающе вытянул шею, а потом видимо, до него дошло, и он медленно кивнул. — А-а, ты про механизм. Ну, я же говорил, он немножко другой…

Его голос стал на полтона ниже и прозвучал фальшиво и сухо: кажется, я опять полезла не с теми вопросами, только что же тут такого? Я ему агрегат у Ильиничны показывала, а он о своем даже говорить не хочет. Может, он чего-то стыдился? Вдруг мое устройство самое крутое? Я даже вообразила забавный диалог:

«А какая у вас механизма? «Зингер»?»

«Да нет, что вы, всего лишь «Подольск»…»

Вот уж совсем раззадорил мое любопытство. Насколько он должен отличаться от той махины, что установлена в моей кладовке, чтобы беспроблемно воткнуть его в городскую квартиру?!

Руки Иоськи разомкнулись, и мне стало будто чуточку холоднее в этот жаркий день.

— Ладно, Уль, я побежал. Встретимся у Семеновны, мне к себе нужно еще заскочить до того. Я тебя вчера почти не слушал, потому что занят был совсем другим.

Он ухмыльнулся, и я ехидно подбоченилась.