Страница 76 из 139
«Я сейчас буду», — эхом звучало у меня в ушах, пока я в ожидании Иоськи беспорядочно бегала по дому. Я даже не проговорилась, что мне страшно одной, а просто позвонила и сказала, что наконец вернулась во Внутрь, и он сразу сорвался с места. Ночью!
В груди бушевал огонь, душа пела, сердце обливалось теплым медом, купалось в сахарной патоке, на глаза то и дело набегали слезы счастья, с лица не сходила улыбка. Я выскакивала на улицу, сбегала с крыльца, распахивала калитку и вглядывалась в черную темень леса — в далекую точку, откуда должен был появиться Иоська. И не страшно же ему было идти через густые заросли! Потом я скрывалась в доме, разглаживала и без того ровно лежащую на столике скатерть, поправляла чуть сдвинутый коврик, стряхивала несуществующие складки с лоскутных покрывал. Я забыла, что совсем недавно разговаривала с Шушарой, и даже о том, что справилась со своим первым «делом». Я просто ждала, пила большими глотками счастье предвкушения нашей встречи и радовалась, что все сомнения и переживания оказались надуманной ерундой. Оказывается, он ждал меня, приходил, принес цветы.
Устав бегать туда-сюда, я просто уселась на крыльцо и, закрыв глаза, принялась ждать. Скрипнула калитка, и в слабом свете из окошка и лампочки, я увидела, как Иоська направляется к дому своей вальяжной походкой. В прищуренных карих глазах поблескивали искорки, по губам блуждала легкая улыбка. Сердце замерло, и я поняла, как мучительно было подавлять в себе эти чувства, вынуждать себя не верить и смаковать разочарование. В его руках снова были цветы, на этот раз нежно-розовые пионы — свежие, будто только из цветника. Когда мы были у его дома, я и не обратила внимание, есть ли там клумбы.
— Я уж решил, что ты обо мне забыла, — с легким упреком сказал Иоська вместо приветствия, поднимаясь на крыльцо. — А еще волновался, не случилось ли чего…
— Не забыла и не случилось, — тихонько ответила я, вставая ему навстречу и расплываясь в улыбке. Он подошел совсем близко, небрежно пихнул в мои руки цветы и, прижав меня к себе, принялся целовать. Слабо хрустнули лепестки пионов, сдавленные двумя телами. В ушах, разгоняясь по жилам, шумела кровь. Все, что я так старалась забыть, мгновенно восстало в памяти: та самая ночь, запах горящих поленьев, лесных цветов и озона, звуки громовых раскатов. И сейчас к этому добавлялись новые ассоциации, которые тоже вбирала в себя влюбленная память — запахи дыма далеких костров, высушенной зноем травы и клевера, сладкий аромат липового цвета.
В эту теплую, нежную ночь оставаться в доме казалось просто грешно. Мы снова выбрались во двор с подстилкой и подушками, опять, как в тот раз, развели костер и наслаждались друг другом в отблесках пламени. Только сегодня не было ни намека на ненастье, что загнало нас под крышу в прошлую ночь. Сейчас над нами, насколько хватало глаз, раскинулось чистое, темно-синее небо, усыпанное искрами звезд. Я по старой привычке попыталась найти Ковш и не нашла. Только я не стала спрашивать у Иоськи, почему здесь нет Большой Медведицы — он мог в своей манере увильнуть от ответа, и тогда осталась бы недосказанность, а мне совсем этого не хотелось.
Когда один краешек неба стал чуть светлее, мы, утомленные любовными играми, окутанные негой, заснули прямо под открытым небом у догорающего костра. По тлеющим углям порскали юркие огненные змейки, гипнотизируя своей пляской, и я даже не заметила, как провалилась в глубокий, восстанавливающий сон.