Удачное вложение

— В общем, если в двух словах — я все знаю о вашей давнишней махинации с квартирой. — Маруся отклонилась назад, скривив губы в язвительной усмешке. — И о том, как вы над пожилой женщиной издевались, как до смерти ее довели.

— Да что вы говорите? — Под ядовитым тоном я отчетливо ощутила тревогу. Голос слегка дребезжал.

— Да что слышите! — грубо парировала я.

Я решила не церемониться, не считаясь с почтенным возрастом. Да и какая, к черту, вежливость в таких делах? Видимо, манеру поведения я выбрала правильно, и мой наглый, уверенный тон подействовал. Старуха стушевалась, и, пока я монотонным голосом констатировала известные мне факты, голова ее опускалась все ниже, губы начали кривиться и дрожать. Я снова ощутила нечто сродни жалости, но продолжала давить, удивляясь самой себе. Подобный напор и жестокость были не в моем характере, я словно находилась в чужой, незнакомой для себя роли. Но, видимо, где-то свыше меня обязали доиграть ее до конца.

— Вы подсовывали ей испорченную, протухшую еду, — перечисляла я. — Могу рассказать более подробно, если нужно, даже некоторые блюда описать. Вы не ухаживали за ней, хотя должны были по договору, не мыли ее никогда. Ее тошнило от собственного запаха. Хотя как я могла забыть! Вы один раз ее все же помыли — уже мертвую. Вот тогда вы ее губочкой мыльной протерли, показуху для врача устроили.

На этой фразе Мария Васильевна задрожала мелкой дрожью, мне даже показалось, что я слышу, как вставные зубы выбивают дробь.

— Когда она таблеток наглоталась, вы и это заметили, пульс проверяли. Но врача не вызвали, подождали, пока все закончится, — продолжила я, и она, вдруг вскрикнув, закрыла лицо руками. Просидев так какое-то время, опустила безжизненно руки и еле слышно прошептала:

— Откуда вы все это знаете?

— Она мне рассказала. — Я бросила эту короткую фразу ей в лицо, не сводя с нее глаз, и добавила для острастки: — Несколько дней назад. Я, если угодно, медиум. Знаете, кто это? Я с мертвыми умею общаться. Поселилась я тут недавно в бывшей квартире Зои — и на тебе, встретила призрак старушки!

— Не может быть. Так не бывает. Я вам не верю.

Выражение ужаса на ее лице доказывало обратное: она мне верила.

— Про то как вы ее письма до почты не доносили, а ей гнусные ответы от лица дочери писали, рассказывать?

Мария Васильевна замотала головой, снова утопила лицо в ладонях, и тут ее прорвало. Она плакала навзрыд, причитая и бормоча что-то себе под нос.

— Не было мне жизни, не было, я сама себя простить не смогла, все насмарку пошло, пропади пропадом эта квартира, ничего мне не нужно, — долетало до меня сквозь рыдания. Наконец она снова взглянула меня заплаканными, но полными надежды глазами. — Неужели есть там что-то? Там, по ту сторону? Ах, если бы я знала… Скажите? Есть там что-то? Правда?

Она резко перегнулась через стол, чуть не схватив меня за руки, и я отпрянула.

— Я там не была. Но раз есть «между», значит есть и «там». А «между» застряла ваша жертва. Может, и вы вскоре застрянете вместе с ней. Если не где похуже.

— Ох, Ульяна, — взмолилась Мария Васильевна. — Как же мне это искупить? Я всю жизнь потом страдала из-за этого, но вернуть же нельзя ничего… Все наперекосяк пошло, вот верно говорят, на чужом несчастье счастья не построишь.

— Пошли бы в полицию… или в милицию, что там раньше было? Чистосердечное признание бы сделали. Хоть что-то… У нее, между прочим, родственники без наследства остались. Могли бы и вернуть.

— В полицию… — забормотала она. — Вы хотите на меня заявить?

— Да как я заявлю? — огрызнулась я. — К сожалению, там мне никто не поверит, в отличие от вас. Разговор с мертвой бабушкой — это не доказательство для полиции.

— Что же мне делать? Если там что-то есть… по ту сторону… Я тут уж настрадалась, и совесть загрызла, не сразу, конечно, пришло, а спустя годы меня это настигать стало. Друзей растеряла, одного мужа схоронила, другого не нашла, даже детей не завела, словно все отлетало от меня.

— Прижизненная карма — это класс, — тихонько проворчала я. — А уж пожизненная…

Кажется, слово «пожизненная» ее окончательно доконало.

— Ох, если я тут так мучилась, что же дальше будет со мной? Как мне искупить, Ульяна, вы же разбираетесь, подскажите!

— Знаете, я не проповедница и не ваш голос совести, — сказала я. — И вообще то, что будет дальше — не мое дело, да и не в моих силах на это повлиять. Я должна была вам передать. Но, наверное, поможет любое доброе дело. Может, что-то успеете еще исправить. У бабушки Зои внучка есть, мыкается до сих пор без нормальной жилплощади, а у нее уже своя дочь подрастает. Тоже счастья не нашли, из-за вас, между прочим. Возьмите, да перепишите на нее квартиру, ну, или завещайте.

— Как же я ее найду? Да как я к ней приду с объяснениями, лучше сразу голову в петлю!

— Да не надо ничего объяснять, просто завещайте. Когда-нибудь она ее получит, или ее дочь, и будут благодарны, может, отмолят вас. Укажите, что дружили с Зоей, а своих наследников нет. Не нужно им знать, что вы сделали.

— Ох, так можно? — кажется, даже обрадовалась Мария Васильевна. — А как же это делается? Это куда мне идти? А где я внучку найду?

— Внучкины контакты я оставлю, у меня есть. А уж как делается… Сделку ж вы тогда сами состряпали, значит, в этом деле разбираетесь. Стало быть, и с нотариусом справитесь.

Мария Васильевна, развернувшись вполоборота от стола, оттянула низ халата и принялась хмуро рассматривать замызганные края.

— Что верно, то верно, — произнесла она с тяжелым вздохом. — Оставьте координаты внучки. Напишу завещание. Хоть что-то сделаю, правда что… Все равно иначе государству квартира отойдет, нет же никого у меня. А так, может, хоть чуть мне долю облегчить удастся. — Она внезапно и резко повернулась ко мне и уставилась пытливым взором, в котором просквозило что-то недоброе. — А как она выглядела? Зоя-то?

Возможно, она пыталась уцепиться за последнюю надежду, что я ее ловко и грамотно вожу за нос, что никакой бабушки Зои я не видела, просто случайно узнала обрывки той давней истории и пытаюсь сыграть на ее отчаянии и облапошить, движимая корыстной целью. Я зло усмехнулась.

— Маленького роста и ну очень худая, совсем отощавшая. Наверное, это она прямо перед смертью такой была, от голода и постоянного расстройства желудка, — ядовито начала я, и Маруся вздрогнула. — Жиденькие белые волосы, челка на лоб падает, впалые щеки, пятнышки на лице и руках, ногти желтоватые. И голосок такой тоненький, жалобный. Халатик на ней…