Страница 68 из 139
В общем, подвела она несчастную бабушку к этому шагу, и первые пару месяцев после заключения договора действительно о ней заботилась. Прибиралась в квартире, покупки делала, даже готовила. А потом — словно подменили ее. Видно, решила, что зажилась слишком бабушка Зоя. И с тех пор жизнь старушки превратилась в ад на земле.
Бабушка из дома уже не выходила, почти не поднималась с кровати, еле передвигалась. Соседка на пару с сожителем постоянно оскорбляли ее, обсуждали прямо при ней, говорили гадкие вещи. А еще кормили испорченной едой, а то и вовсе покормить «забывали». Не мыли ее, не стирали вещи. Бабушка Зоя пыталась как-то сама помыться, да расшиблась, поскользнувшись в ванной, и больше не отваживалась сама туда залезать. И вот в дурно пахнущей, давно не убираемой квартире, питаясь чуть ли не помоями, от которых часто болел живот, доживала свой век старушка, ругая свою судьбу и себя за поступок с дочерью, а иногда, забывшись, и дочь ругала за неблагодарность, злопамятность и эгоизм. Пока в один печальный день от отчаяния и боли не наглоталась таблеток со снотворным в таком количестве, что уже не проснулась.
Вскрытие делать не стали, решив, что пожилая женщина умерла от естественных причин. Признаков насильственной смерти не обнаружили, а квартиру соседка перед вызовом скорой выдраила до безупречного состояния и саму бабушку помыла, переодела в чистое, сменила постельное белье. Поэтому для врача были налицо уход и забота. Хотя, кто знает, может и деньжат тому перепало от соседки, времена были такие, что легко подобные вещи проходили. В общем, квартира по договору досталась соседке, как та и задумывала.
А бабушка Зоя, которая теперь могла беспрепятственно бродить по квартире, никем не замеченная, вдруг услышала столько страшных вещей о своей судьбе и о том, как готовилась эта афера, что выцарапала бы желтыми старческими ногтями глаза этой «змее подколодной», если бы могла до нее дотронуться. Но увы, ей оставалось только беззвучно заливаться горькими слезами, да шататься неприкаянно из комнаты на кухню — иногда по коридору, а иногда и сквозь стену.
Видела она своими мертвыми глазами и письмо о внучке Викусе, о которой даже не знала. Слышала мертвыми ушами, как соседка, наполняя до краев шкалики водкой, чтобы отметить «благополучное завершение предприятия», со смехом говорила сожителю, что бабка наконец окочурилась, а то она уже начинала бояться, что никогда не помрет и что придется что-то посерьезнее придумывать, чем голодовка или испорченная еда. Наблюдала, как та впервые за долгое время убирала квартиру, как, кривясь от брезгливости и отвращения, протирала мыльной губкой безжизненное тело покойницы, стараясь не повредить, чтобы не вызвать подозрений, как выбрасывала пустые упаковки с таблетками и предсмертную записку, которую все же накарябала бабушка Зоя для дочери — еще раз прощения попросила.
— Эх, повезло, что я перехватила письмо от Люськи. Та чуть все дело не испортила, сама вдруг написала, — хвасталась за трапезой соседка сожителю — худому и очень подвижному мужичку с вечно красным лицом. — Ты представляешь, у нее еще какая-то внучка нарисовалась, совершеннолетняя. Пищала что-то про законодательство, на юридическом учится, наверное. Докопаться хотела, но у нас все законно, ей квартирку не отобрать. Не придерешься. Померла своей смертью — так патологоанатом засвидетельствовал! Эх, жаль только, что Зойка в однушке жила, а вот бы еще трешку найти с такой же бабкой!
Вскоре ловкая соседка обменяла обе квартиры — свою и незаконно унаследованную — на одну, побольше, и переехала. А бабушка Зоя осталась здесь почти на долгих тридцать лет безмолвно встречать и провожать новых жильцов: они почему-то часто сменялись.
От раздумий над нелегкой судьбой старушки у меня слегка заболела голова. Ночью все казалось яснее ясного. Все мои устремления были направлены на то, чтобы внимательно выслушать и ничего не упустить. В душе я ликовала от удачного поворота: и покойницу встретила, и страх поборола! Старушка оказалась не страшной, а просто очень несчастной и даже с готовностью поведала мне свою историю.
А когда рассеялся таинственный ночной уют, когда главный секрет был разгадан, все предстало передо мной в ином свете. И надо сказать, я слегка приуныла. Во-первых, рот снова наполняла противная горечь от несправедливости, которую не мог заглушить даже сладкий сливочный кофе.
Во-вторых, я даже не представляла, с какого боку подступиться к решению проблемы. Я в жилищных вопросах не то чтобы ничего не смыслила… Напротив, я была способна вместо нормальной недвижимости не глядя приобрести старинную рухлядь. А это еще уметь надо! Не важно, что там внутри портал, это уже к делу не относится.
А в-третьих, — и в этом заключалось самое плохое, — меня ужаснуло, что теперь и дальше придется погружаться в подобные расследования. Чтобы мой дар работал, чтобы доказать, что он дан мне не зря, мне предстояло выслушивать душераздирающие истории умерших людей, копаться в их прошлом, видеть, как они страдают. А мне совсем не хотелось заниматься этой невеселой деятельностью, да еще потом выискивать способы освободить несчастных пленников из «нехороших» квартир. Это выглядело как нечто среднее между работой психолога и следователя, а я не имела предрасположенности ни к тому, ни к другому. И вообще, если так каждый раз придется делать, не проще сразу в школу МВД поступить? Или я уже по возрасту не прохожу? Ничего не скажешь, вот уж одарила меня матушка-природа. Или кто там сверхспособности распределяет при рождении?..
Все эти мысли не дали мне полноценно насладиться чудесным тихим утром на балконе и вкусным кофе. Я, почти не ощущая вкуса, в три больших глотка допила остатки и побрела в квартиру. Ноги словно налились свинцом, а ведь я была еще в самом начале пути. С чего же мне начать? Да и что можно сделать, как восстановить справедливость, если с тех пор прошло уже почти три десятилетия? Бабушка Зоя умерла в девяносто восьмом году и с тех пор скиталась по квартире. Почему она застряла? Что ее держит?
Торжество справедливости? Месть? Прощение?
Я уселась за кухонный стол с тетрадкой и ручкой и для наглядности выписала эти три пункта на бумагу.