Удачное вложение

— Очень интересно, но ничего не понятно, — бросил Иоська, когда я наконец закончила. — Получается, что тебе и пророчили это место, и ты туда хотела. Вопрос — зачем? Что там происходит?

— Ничего, — потухшим голосом ответила я, осознавая, что вся шумиха, предыстория, ворожба, сны и моя собственная мания привели к тому, что я просто сняла квартиру, в которой мне хорошо. И в чем мой дар? В том, что я умею находить уютное жилье для себя любимой? Или в том, что мне дома не живется?

Я опять, уже в который раз, ощутила себя глупой и беспомощной. В комнате стоял гул голосов. Бабушки, Зара, Оити и Иоська обсуждали мою историю и выдвигали свои теории. Я перестала различать слова и фразы, они слились в сплошной единообразный шум, и мне вдруг вспомнился бабушкин телевизор. Сердце тревожно сжалось. Надо было не забыть спросить про эту ситуацию.

— Я одно знаю точно, — веско сказал Иоська, когда все устали спорить. — Таких совпадений не бывает. Может быть, то были предупреждающие сигналы, посланные, чтобы уберечь Ульяну, но теперь, раз уж она туда въехала, остается ждать и наблюдать.

От предположения, что снимать было не нужно, мне стало не по себе. А мне там так было хорошо… Но Иоська был прав: это палка о двух концах. То ли сны меня отправляли в новый дом. То ли, наоборот, предостерегали от подобного шага. Ведь видения-то приходили самые что ни на есть отвратительные.

— В общем, опять ждать, — угрюмо заключила я с тяжелым вздохом.

— Ульяна, — вдруг заговорила Оити, и я с удивлением заметила, что в ее голосе не было ни намека на акцент. — Мы с тобой еще не знакомы, но вот что я тебе скажу. Самое главное, тебе больше не стоит волноваться за свою пустоту. Если все это происходит — нет сомнений, ты не пустая и не бесполезная, как уже начала думать.

Растрогавшись, я часто заморгала, чтобы нечаянно не расплакаться, и с благодарностью взглянула на Оити. Почему-то именно ее слова коснулись моей души и будто погладили ее. У нее был глубокий, сочный голос, и все ее плавные манеры — говорить, держаться — действовали успокаивающе. Я пока не знала, кто она такая и как попала сюда, чем занимается и откуда у нее такой безупречный русский. Но на душе стало светло.

Все засобирались по домам. Бабушки с Зарой, которые, кажется, полностью согласились с Оити, принялись в один голос уговаривать меня задержаться, по крайней мере, во Внутри.

— Ты поживи хоть пару денечков, зря, что ли, в такую даль тащилась? Уверена, ты можешь тут по праву находиться, даже не беспокойся больше об этом. Может, вместе потихонечку загадку твою разгадаем. А может, сама ответы найдешь.

Расчувствовавшись, я наконец выговорила то, что давно меня мучило. Про Любушку, чье наследство мне досталось. Я уже в мыслях иногда Новеллу Ильиничну называла просто «бабушка», и от этого тоже было совестно. Словно все отобрала у той, неизвестной мне, девушки.

— Не бери в голову, — сурово объявила Кузьминична, вцепляясь обеими руками в столешницу, чтобы подняться. Никитична, опираясь на палочку, уже стояла в дверях, ожидая ее. — Не приедет она сюда никогда. Никто на тот дом претендовать не станет. Поэтому занимай себе спокойно место и не морочь никому голову, и себе в том числе.

Сказала как отрезала. Ну и ладно. Мне же лучше. Я тоже встала. Иоська, полулежа на подлокотнике, следил за мной сквозь прищур хитрых глаз.

— Эй, а блокнот-то! Лежит у меня до сих пор! — всполошилась Семеновна, хлопнув себя по коленкам, и я тоже вспомнила. Осенью же, в последний заезд, я оставила здесь бабушкин блокнот, который читался только во Внутри. Старушка суетливо просеменила до буфета и вынула книжицу в кожаном переплете из ящика — из того самого, откуда в прошлый раз Кузьминична брала карты таро. Я поблагодарила Семеновну и сунула блокнот в рюкзак. Что-то я еще хотела спросить…

— А! — осенило меня. — Все хочу спросить, а кто за домом смотрит? Я как ни появлюсь, всегда прибрано, натоплено… В этот раз даже двор подметен, листья собраны.

Бабки переглянулись.

— Так это же ме… — начала было Никитична.

Справа от меня за столом произошло быстрое движение, и я успела увидеть, что Кузьминична сделала страшные глаза, чуть не просверлив подругу взглядом. Никитична осеклась, пожевав сморщенным ртом, и делано закашлялась.

— Ме, ме, — проблеяла Кузьминична, передразнивая. Она все еще стояла у стола, грузно опершись на него руками. — Ну, что умолкла?..

— Местные, — пискнула Никитична.

— Местные? — повторила я.

— Ну да, — деловито сказала Кузьминична. Никитична близорукими глазами очень внимательно изучала какую-то трещинку на дверном косяке. — Все, кто здесь бывает, кто сюда переходит, мы в том числе — местные же. Вот мы всегда друг другу помогаем. Надо же дом поддерживать, вот и ходим туда-сюда.

Я покосилась на Кузьминичну, стараясь сделать это незаметно. Когда это, интересно, она ходит, если сама едва переваливается с ноги на ногу из-за артрита? А идти до бабушкиного дома не пару деревенских переулков, а через лес. Далековато для старушек, одна из которых при передвижении использует палочку, а вторая — ходунки. Ну да у Кузьминичны манера, видно, такая: за всех говорить.

— Спасибо большое, — на всякий случай поблагодарила я, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Да на здоровье, — сердито проворчала бабка и поковыляла к дверям. А до меня дошло, что вопрос этот был отнюдь не единственный и далеко не самый важный, а был какой-то очень важный, но я его забыла. Записывать надо потому что! У тутошних бабушек и то память лучше.