Удачное вложение

Глава 37

Оказывается, за деревней магов был еще один лес. Я отправилась, как мне указала Оити, напрямик через все поселение по улочке, что казалась немного шире остальных. Внезапно деревня закончилась. Дальше простирались золотисто-рыжие луга, а улочка превращалась в узенькую тропку, утекающую в травяное море. Оно волновалось от любого дуновения ветра, и в начинающихся сумерках я то и дело теряла из виду едва заметный пробор, разделявший высокие травы, под которым внизу пряталась дорожка. Наконец тропка резко вильнула в сторону и вывела меня из буйных зарослей, побежав вдоль них, но внезапно оборвалась, и под ногами оказался крутой спуск. Глянув вниз, я снова увидела эту тропинку: она вела к лесу.

Спустившись, медленно и осторожно нащупывая каждый шаг, чтобы не оступиться в темноте, я зашагала к лесу, но, не дойдя, остановилась в нерешительности. На вид он был тревожнее и страшнее чащи, что отделяла жилище Ильиничны от магической деревни. Но я сдаваться была не намерена и ступила под угрюмую сень деревьев.

Оити рассказала мне об одной странности этого леса. Зайдя в него хотя бы на минутку, держась даже у кромки и не упуская из виду просвет между деревьями, ты все равно в итоге каким-то образом выходил на отшиб. Никто из магов не знал, почему так происходит. Кто-то пытался ставить зарубки на деревьях или оставлять другие метки, но каждый раз эти следы терялись. И либо деревья заживляли свои раны, сбрасывали ленточки с ветвей, смывали смолой яркие крестики, сделанные краской, либо просто каждый раз путник шел новой дорогой, но, входя в этот лес, все обязательно вскоре попадали на отшиб. Не было случая, чтобы проплутав по труднопроходимым зарослям, исцарапавшись злыми ветвями, споткнувшись несколько раз о вздыбленные корни, ты в итоге выбрался бы обратно к деревне. Мне напомнило это переход между мирами. Словно сама эта зловещая лесополоса являлась огромным порталом, который ты в любом случае пересекаешь, даже сделав лишь единственный шаг, после чего оказываешься в другом мире.

На их стороне было по-другому. Я не могла даже сразу понять, что именно не так. Но там царила другая погода, иная атмосфера и новые запахи. Во всем этом крылось нечто чужое, незнакомое, и само место казалось холоднее, мрачнее, от него веяло пустотой и безжизненностью.

Какое-то расстояние я прошагала по усыпанной галькой тропинке, которая постоянно забирала чуть вправо, и неожиданно передо мной вырос высокий частокол с широким проемом, без ворот. Внутрь вела хорошо утоптанная дорога, тоже покрытая мелкой галькой и гравием. Когда я вошла, передо мной чуть дальше развернулась деревня, совсем не похожая на нашу. По пути встречались строения непонятного назначения, нагромождения камней, выставленных особым способом — несколько из них напоминало примитивные дольмены. Это за ними пряталась Оити, когда следила за своей дочкой. В отличие от деревянных изб магической деревни, здесь дома были сплошь каменные, сложенные из грубо обтесанных, но очень тщательно пригнанных булыжников и их обломков. Они представляли собой невысокие одноэтажные полусферы с арочными входами. Двери — кованные из меди или бронзы, деревянные, обшитые по углам или с боков металлическими пластинами — запирались на замысловатые засовы и задвижки. Их украшали непонятного назначения рычажки и шестеренки, отчего мне сразу вспомнился механизм, открывающий портал. От домов тянуло холодом и повсюду пахло каменной пылью. Через несколько минут пути мне стало казаться, что моя кожа вся покрыта этим порошком, что он въелся в слизистую носа, осел на одежде, застрял в волосах. Здесь внезапно поднимался сухой неприятный ветер, вздымающий в воздух эту каменную пыль или гоняющий вдоль дороги цементную крошку, и тут же непредсказуемо наступало затишье. Над деревней висели серые тучи — не двигаясь и не меняясь, словно нарисованные.

Я представила, как Данко, еще не успевший вкусить удовольствия от свежести и крастоы первозданной природы Внутри — ведь я ошибочно считала, что вся Внутрь такая светлая и чудесная — навсегда переберется сюда, в этот каменный могильник, где его неживую кожу покроет слой каменной пыли и ясный взгляд теплых карих глаз запорошит та же серая муть. Какую роль они уготовили ему? Каким непосильным трудом мечтали нагрузить? Или ему предназначено было стать чьим-то невидимым гостем, таким же безропотным слугой, что пробирались тайком в мой дом и наводили порядок?

Даже когда я уже почти добралась до пункта назначения, мне трудно было вообразить, что я сейчас им скажу. Как буду вымаливать у них Данко? Что они попросят у меня? Или тоже, признав бесполезной, прогонят прочь?

Я шла вдоль полукруглых каменных шатров, и редкие поселенцы, встречавшиеся на пути, внимательно и пристально смотрели на меня, оборачивались вслед, но никто не звал, не спрашивал, зачем я явилась. Меня удивило сочетание в их одежде: только кожа и грубый домотканый материал, напоминавший лен, поверх которого у женщин еще были нашиты изумительные кружева ручной работы.

Оити сказала, что начать стоит с хозяина дома, где над дверью была прибита эмблема большой хищной птицы, выкованная из меди. Этот человек был готов хотя бы разговаривать с пришельцами и мог выслушать просьбу. «Его называют Беркут. Он из тех, кто решает», — сказала Оити. Видимо, совет поселения состоял из нескольких членов — тех, кто решал.

Добравшись до дома с птицей, я увидела, что у порога меня уже поджидают. Мой визит не стал неожиданностью для хозяина дома: это было видно по его уверенному взгляду, по позе и манере держаться. Мужчина с недоброй улыбкой шагнул мне навстречу. Одет он был в том же стиле, как все в поселении, но чуть более вычурно: свободные льняные брюки, подпоясанные широкой полоской кожи с медными люверсами, и домотканая рубаха, поверх которой был наброшен кожаный жилет с металлическими заклепками. Темные волосы до плеч были зачесаны назад, открывая благородный высокий лоб. Зеленые глаза смотрели жестко, колко, а ястребиный нос придавал лицу и правда что-то птичье.

— Быстро же ты явилась, — вместо приветствия начал Беркут. — Что, не так-то просто держать кого-то там, где он не должен находиться, да? А если при этом еще знать, как тяжело ему, как больно. Какие мучения он испытывает, пока вы цепляетесь за его существование. Как раздирает его изнутри вашей противоестественной привязкой…

Меня окатило панической волной. Он все знал, и в словах мне послышалась издевка, а может, и угроза.