Удачное вложение

Я опять потянула его. Он продолжал бормотать, маленькими шажками следуя за мной, а я, ощущая, как сильными ударами толкается в ребра сердце, как шумит в ушах кровь, разгоняемая по венам, медленно шла к входной двери, ведя его за руку. А и правда, вдруг получится? Я не надеялась, что это будет его избавление. Просто мечтала вывести Данко за пределы темницы, мучившей его тридцать лет.

— Пожалуйста, пусть получится, пусть получится, — шептал Данко, твердя одни и те же слова, как мантру. — Я так хочу увидеть траву и небо, вдохнуть свежий воздух. Хотя бы на минуточку!..

Я распахнула входную дверь и шагнула за порог, ведя Даниила за собой, но почувствовала, что он сопротивляется. Неужели испугался? Еще бы, столько лет находиться в замкнутом пространстве и вдруг выбраться наружу. Я снова легонько потянула за руку и, ощутив сопротивление, с улыбкой обернулась к нему.

— Ну что же ты? — ласково сказала я. — Не бойся, я не отпущу твою руку. Мы ж и правда не знаем, что тогда может произойти. Но я буду крепко тебя держать, обещаю.

Но Данко продолжал стоять на пороге, не делая попыток шагнуть за мной. Его черные брови у переносицы взметнулись вверх, лицо исказилось болью. Красивые черты заострились, в глазах застыл ужас, губы дрожали.

— Я не могу, — с отчаянием прошептал Данко. — Мне очень больно.

Я запоздало почувствовала, как дрожит его рука в моей, увидела, как кончики пальцев, оказавшись в дверном проеме над порогом, краснеют и покрываются волдырями, будто от ожога. Я поспешно разжала ладонь, отпуская, и он отпрянул назад в квартиру.

— Мне нет туда ходу. Я здесь навечно, — скорбно произнес он.

Вбежав скорее в квартиру, я обхватила его и крепко прижала к себе, ругая себя последними словами за то, что не обдумала этот поступок, причинила ему боль и внушила, пусть на короткий миг, ложную надежду.

— Прости меня, пожалуйста, прости! — зашептала я исступленно, но он, обняв меня в ответ, погладил по голове.

— Ты не виновата, ты хотела как лучше. Я тоже думал, что выгорит. Ты столько всего для меня делаешь, я же вижу! Ты даже не спишь ночами! И я не понимаю, почему у нас не выходит. Но я страдаю не от того, что не получается, а от того, что ты из-за этого чувствуешь свою вину, которой в помине нет!

Я продолжала плакать, обратив к нему лицо и глядя снизу вверх, и Данко вдруг осторожно, нежно, почти эфемерно коснулся губами моего виска. Поцеловал меня и тут же отстранился, опустил руки, с испугом, словно совершил нечто предосудительное, противоестественное. И это правда было странно, если вдумываться, что его телесной оболочки просто даже не существует, но боже, как же это было приятно.

Мы молча вернулись в комнату и сели рядом на диван: близко, но не касаясь друг друга. Он даже не стал брать гитару, и мы просто сидели в полной тишине: не было слышно даже дыхания. Меня охватил ужас, что могло случиться что-то непоправимое, если бы Данко вдруг переступил порог, но боль бы почувствовал не сразу, а спустя время. Что бы с ним тогда сделало чуждое ему пространство, отторгающее его? Как мне вообще в голову эта дурь пришла — вывести его наружу?

Потом Данко придвинулся ко мне и обнял. Опустив голову ему на плечо, я закрыла глаза и незаметно уснула.

Мне приснилась Шушара. Она весело скреблась и шуршала из новенького телевизора в моей нынешней квартире на Малой Грузинской, и я безумно радовалась, что она оказалась жива.

— Да что мне сделается?! Я живее всех живых! Я же летаю по эфиру, — хвасталась Шушара. — Это был ловкий трюк!

Ликуя, что все так хорошо обошлось, я захлопала в ладоши.

— Данко, Данко! Здесь Шуша, живая! — позвала я, и Данко прибежал на зов из кухни, где по обыкновению истязал свою гитару.

Увидев его, Шушара приободрилась и вдруг громко запела своим противным, трескучим голосом на мотив известной попсовой песенки:

— Ягода малинка, о-о-о-о!

Данко подскочил к телевизору и возмущенно замахал руками.

— Молчи, замолчи! Мое рокерское сердце не выдержит эту галимую попсу!

— Печатная машинка, ого-го! — не обращая на его выкрики внимания, продолжала скрежетать Шушара.

— Стоп! Заткнись! Уля, заткни ее! Убери! Мой абсолютный слух не вынесет этих звуков! — вопил Данко.

— Ягода-малинка, печатная машинка, — радостно перекрикивала его Шушара. — Хоп-хоп-хоп, сразу мордой в потолок!

Разъяренный Данко рванул к телевизору с гитарой наперевес.

«Сейчас ни от гитары, ни от Шушары ничего не останется», — испуганно подумала я и проснулась.

Скорчившись в неудобной позе, я полулежала одна на диване. Данко уже не было. В голове вертелась глупенькая, прилипчивая песня из сна. Я вспомнила Шушу, и мне стало грустно, но моя мысль зацепилась за странные слова, которые существо во сне добавило в песенку. Какая еще печатная машинка, откуда она взялась? Что, если это Шушара и правда выжила и подавала мне из далеких эфирных глубин странный сигнал? А может, просто мое подсознание выбрало такой необычный способ достучаться до меня?

Решив, что больше уже не засну, я поднялась, поправила сбившееся покрывало на диване, умылась и переоделась. До выхода из дома на работу было еще много времени в запасе. Вливая в себя очередную порцию крепкого кофе, я все прокручивала в голове забавное сновидение. Почему Шуша заменила слова? И причем тут печатная машинка?

«Да еще как причем!» — шарахнуло меня отрезвляющей мыслью. Портал у Семеновной открывался с помощью устройства, до чертиков похожего на огромную и несуразную печатную машинку! Я же тогда еще сильно удивилась, когда примчалась к ней ночью на разборки. А еще, а еще… Если я ничего не путаю, если не забыла…

Чуть не сбив со стола чашку с горячим кофе, я вскочила и помчалась в комнату. Там хранилась жестяная коробка из-под конфет, куда я складывала письменные загадки от Ильиничны. Я рванула выдвижной ящик в одной из секций полированной стенки, куда при переезде определила свои «сокровища». Ящик застрял и никак не хотел выезжать, я дернула его сильнее и чуть не завалилась на спину вместе с ним в руках. Содержимое посыпалось на меня и на пол, коробка перевернулась, но не открылась. Трясущимися пальцами я кое-как сняла с нее крышку, уселась на полу и, поставив жестянку к себе на колени, принялась рыться в записках Ильиничны и ламинированных страничках из «руководства по эксплуатации загадочных механизмов».

Вот оно!