Удачное вложение

Глава 33

— Что, так и сказал? — грустно спросил Данко, выжидающе глядя на меня.

— Так и сказал, — ответила я. — Ему не интересно.

Еще один огонек надежды погас в его глазах. Я только что закончила рассказывать, как встретилась с человеком, который в далеких девяностых стучал на ударных в группе «Сердце Данко» и верил в их общую мечту. Сейчас он жил обычной жизнью работающего пенсионера, был еще крепок и бодр, имел двоих детей и троих внуков, дачу в Подмосковье и домик в Болгарии, и если от чего-то и был далек, так это от музыки, по крайней мере от той, которую мог бы создавать сам.

О том, что бывший барабанщик, помимо всего прочего, еще и нелестно выразился в адрес своего безвременно почившего друга Даниила, я решила промолчать. Никакой смысловой нагрузки его грубости не несли. Он, хоть до нашей встречи и не вспоминал о той истории, до сих пор был уверен, что Данко всех подставил своим внезапным срывом.

— Кинул он нас всех! Так сиюминутного кайфа захотелось, что на всех наплевал, — сквозь зубы произнес он, вороша в памяти события тридцатилетней давности. — Мало того, даже записи, подлюка, куда-то задевал. Ни себе, ни людям. Уж я не знаю, может, его там депрессия накрыла или еще какие-то бури в душе кипели, а мы не замечали. Но он ни единым словом или делом на это не намекнул. Все шло хорошо, и на тебе… Блин, вот не хотел вспоминать, — выругался он. — Вы уж простите, что я так про вашего батю, но что есть, то есть. Эх, надо же, еще и дочь на стороне заделать умудрился, черт лохматый.

Легенду, которая успешно была опробована с Саньком, я решила использовать в разговоре и с остальными членами команды Данко, постепенно вживаясь в роль. Я все еще не теряла надежды заинтересовать бывших музыкантов записями Самарина.

— Но может быть, вашим детям или даже внукам это будет интересно? Они музыкой не занимаются? Вдруг им будет любопытно узнать, чем их папа и дедушка в юности увлекался?

— Да никому это не нужно, у детей своя жизнь, внуки из смартфонов не вылезают, музыка у них своя, зачем им это старье? — скривился барабанщик. — Все это было и прошло, так, глупое хобби, дурью мы маялись.

В итоге Даниилу я передала только его категоричный отказ и нежелание возвращаться вообще к этой теме. А еще у этого товарища я выяснила, что клавишника можно больше не разыскивать. Несколько лет назад он присоединился к армии несчастных, не переживших пандемию.

Второй найденный мною соратник Данко по группе — тот, что играл на басу — тоже не проявил ни крупицы заинтересованности. Либо я очень не вовремя заявилась, либо он решил, что я его пытаюсь развести, но мне показалось, что он не особо поверил в мою легенду про незаконнорожденную дочку. У этого человека сейчас был свой довольно крупный бизнес, опять же никак не связанный с музыкой. О Данко он гадостей не говорил, но мое предложение посмотреть записи и куда-то их применить встретил с большим удивлением и скепсисом, не пустил меня дальше порога и практически сразу выпроводил вон.

Так что, если дело Даниила Самарина можно было завершить, только дав новую жизнь его утерянным записям, то увы, ему суждено было навсегда остаться незавершенным, а несчастному призраку — томиться взаперти до скончания веков. Или до момента, как старую пятиэтажку определят под снос. Кстати, интересно, куда потом деваются эти бездомные призраки?..

Мы продолжали видеться по ночам. Уж не знаю, почему именно ночь становится временем разгула потусторонних сил, но Данко показывался только, когда на город падала завеса темноты. Я уже махнула рукой на то, что мне в ближайшее время не удастся выспаться, и пыталась хоть как-то компенсировать недосып днем по выходным.

Мы с Данко все пытались разгадать, в чем может заключаться его незавершенное дело, что является якорем, не позволяющим ему сдвинуться с места, но пока топтались на месте. Он много играл и пел, восполняя огромный многолетний перерыв в своем творчестве, а в перерывах мы разговаривали. Я рассказала ему о путешествиях во Внутрь и о ее обитателях, о занятных заданиях Ильиничны, напоминавших шпионские игры, о своих поисках ответов на вопросы и о встрече с Шушарой. Можно было не опасаться, что он кому-то проболтается или просто не поверит. Уж кто-кто, а призрак Данко верил в сверхъестественное, как никто другой.

— Слушай, — как-то раз начала я в желании обсудить очередную гипотезу. — А может, все дело в мести?

— Что значит — в мести?

— Когда я вытаскивала старушку, то ездила к той женщине, что была виновата в ее смерти. У нас с ней состоялся разговор, она и плакала, и винилась. Не потому, что я стала к совести взывать, нет. Просто она, оказывается, постоянно из-за этого мучилась, и жизнь под откос пошла, и радости она не нажила. Привлечь ее по закону уже было, конечно, невозможно. Но она обещала квартиру, которая досталась ей нечестным путем, завещать или подарить внучке бабушки Зои. Очень уж ей хотелось хоть как-то вымолить прощение перед смертью, хотя бы немного свою судьбу дальнейшую облегчить.

— И где тут месть? — Данко непонимающе поморгал.

— Ну, здесь и мстить не пришлось. Судьба отомстила, — растерянно ответила я. — Вот и стоило бы узнать, как там у них все прошло…

— А если эти двое прожили свои жизни счастливо? — угрюмо спросил призрак.

— Тогда, может, надо испортить? Что, если в твоем случае обидчиков обязательно нужно наказать самим?..

Лицо Данко стало непроницаемым и похожим на восковую маску.

— Если и в самом деле так, — бесцветным голосом заговорил он, — то тогда слишком несправедливо устроен этот мир, да все вообще. И нам это не побороть, ведь это значит, что нет никакого баланса. Кто-то совершает плохой поступок, но не получает возмездия, а удар принимает за него другой — сама жертва. То есть несчастная жертва, выходит, страдает вдвойне, а изменить ничего не может. Ведь далеко не у всех призраков есть свои личные медиумы. — Он невесело усмехнулся.

— Но у тебя он есть, — тихо сказала я. — И я могла бы что-то сделать…

— Нет! — с негодованием воскликнул Данко. — Даже думать об этом не смей! Только не такой ценой. Ты не должна на себя брать этот груз. Поклянись мне, что ничего не сделаешь им, если полезешь искать и узнаешь, что у них все хорошо!

Я в раздумьях молча кусала губы, но он принялся настаивать.

— Дай мне слово, что не возьмешь на себя грех, даже самый маленький. Я лучше останусь прозябать здесь, чем позволю тебе запятнать себя. Ну?

— Хорошо, я даю тебе слово, — выдавила я с неохотой.