Удачное вложение

Глава 32

Потоптавшись на пороге, я протянула руку к звонку. Как обычно, общаться с мертвыми в подобных ситуациях мне казалось проще, чем с живыми. Легенда, которую я подготовила для разговора с Саньком, товарищем Даниила, забравшим себе сумку с записями, представлялась мне сейчас шитой белыми нитками, но отступать было поздно. Я ж себе поклялась перевернуть мир, а музыку Данко найти.

Дверь открыл щуплый мужичок лет шестидесяти с одутловатым, морщинистым лицом и припухлыми веками. По носу и щекам были разбросаны бурые веточки кровеносных сосудов. Квартира за его спиной выглядела довольно опрятной и чистой, неприятных запахов оттуда не доносилось. Взывая к высшим силам, к существованию которых я с определенного времени склонялась, чтобы это был не какой-то случайный алкоголик, а именно тот самый поддающий друг Даниила Санёк, я поздоровалась и спросила:

— Вы Александр?

Хозяин квартиры нерешительно кивнул. Неужели это был он? Как-то просто, слишком просто.

— Егоров Александр? — на всякий случай уточнила я, а мужичок сморщил и без того похожее на скомканный носовой платок лицо.

— Ну да, это я. Только мне ничего не надо, ничего покупать не буду, ничего не подпишу, в секту тоже не вступлю, код не скажу и собутыльников мне не надобно, в одиночку надежнее, — заученной скороговоркой пробубнил он, недобро ухмыляясь.

— Да я не за этим. У меня к вам важный разговор.

Он продолжал стоять в проходе, не шелохнувшись, с таким же недовольным лицом, явно готовый к отпору.

— Вы помните Даниила Самарина?

— Дэнчика? — удивился мужичок, выпрямляясь. Его лицо немного разгладилось. — Ну, как же, помню, конечно. Светлая ему память… А причем тут Дэнчик? — спохватился он.

— Я его дочь. Хотела с вами поговорить. Вы же дружили?

— Что за брехня? Какая на фиг дочь? — С Санька вмиг слетела сентиментальная растерянность, охватившая его при упоминании Данко, мутные глаза в заплывших веках стали колючими.

— Какая-какая, блудная! — грубовато ответила я и подумала, не стоило ли все же применить прежнюю тактику, честно сказав о явлении мертвого Данко? Но тут очень сложно было угадать реакцию. Вон мужик про секту упомянул сразу. Может, еще раньше прогнал бы, если бы стала о призраке рассказывать.

— Ты мне тут зубы не заговаривай, — недружелюбно сказал он. Его взгляд выражал откровенную неприязнь. — Не было у Дани дочери, бездетным он помер, как же не стыдно?

Он в сердцах сплюнул.

— От жены не было, это верно, — упрямо сказала я, придерживая на всякий случай дверь рукой, чтобы не захлопнул перед носом. — А от другой женщины была.

— Да не было у него, он бы мне сказал! — возмутился Санёк, и я уловила крошечный отголосок сомнения в его голосе.

— Так он и сам не знал! — очень натурально вспылила я и мысленно вручила себе малюсенький «Оскар». — Мама ему так и не призналась! Она и мне говорить не хотела, но вот на старости лет что-то раз размякла и все рассказала.

— Че, на полном серьезе? — мужичок выглядел озадаченным.

У меня на языке вертелись слова вроде «да истинный крест», «зуб даю» или, хуже того, «да бля буду» — сама не знаю, где я подобного нахваталась — но я смолчала. Он отступил на пару шагов вглубь квартиры. Я испугалась, что он собирается ретироваться, но он, внезапно сдаваясь, прищурился — наверное, оценивая степень моей опасности — и сделал неуверенный приглашающий жест рукой.

— Ну-ка, зайди.

Разволновавшись, я дрожащей ногой переступила сточенный временем деревянный порожек и огляделась. Мне не показалось — в квартире и правда было чисто. Простенько совсем, но аккуратно.

— Что-то ты совсем на него не похожа, — снова с сомнением процедил он, прикрывая входную дверь и бесцеремонно разглядывая меня во все глаза.

— Мне трудно сравнивать, я его не видела, — ответила я. — Мама все фотографии еще в моем детстве порвала и выбросила. Знаю, что у него карие глаза были, а я в маму, поэтому у меня серые. А волосы вообще-то каштановые, как у папы.

— Верно, каштановые. Добротные такие волосья, густые, ухоженные, как у бабы прям. Мы еще ржали с этого. А глаза, значит, карие, да?.. Надо же, а я и не помню, — прокряхтел вдруг, расплывшись с умилением, Санёк, и на его затуманенные глаза набежали слезинки. — Давно я Дэнчика не вспоминал. Пропащая душа… Да ты входи, входи. Я, правда, тебе еще не верю, — строго предупредил он. — Но мало ли. Вдруг не врешь.

Мне стало стыдно, однако вариантов не было. Если сейчас я скажу правду, он меня без слов вышвырнет. А может, и со словами, которые похлеще, чем «бля буду». А Санёк тем временем проводил меня на кухню и усадил за щербатый, но чистый столик.

— Ну, давай, выкладывай, каким образом у друга моего старинного вдруг дочь нарисовалась, о которой я не знаю, и с какой целью ты вдруг ко мне заявилась.

— Ну, ясное дело, с какой, — огрызнулась я. — С корыстной, конечно.

Санёк ошарашенно похлопал глазами. Я доверительно улыбнулась.

— Я знаю, что у папы были стихи и песни, и они потерялись. Точнее, может, и не потерялись. Он маме звонил перед смертью, сказал, что вам их отдал. Но она и слышать его не хотела и, конечно, за записями не приходила, даже когда узнала, что он умер.

Мужичок почесал плешивый затылок. Я понадеялась, что прозвучало достоверно.

— Что значит, мне отдал? Мы с твоей мамой знакомы разве?

— Нет. Он сказал, что все у Саши Егорова. У Санька, точнее. Да, так и сказал, мол, я их Саньку отдал.

У того самого Санька внезапно задрожали губы.

— Черт, он как чувствовал, что нужно спрятать записи, — забормотал он. — Что-то чуял перед смертью, значит, раз о другой женщине вспомнил вместо жены. А я всегда эту змеюку не любил, не подходила она ему.

— Вы про Олесю? — поерзав на стуле, спросила я и порадовалась, что Данко осыпал меня накануне такими подробностями, а у меня получилось их удачно ввернуть.