Удачное вложение

— Ага, — кивнул он и печально добавил: — И мое сердце… Которое должно было осветить всем дорогу. Но…

Он замолчал, кусая губы. Длинные красивые пальцы с облупленным черным лаком на кончиках ногтей нервно сжимались до судорог в кистях. Мышцы под татуировками на предплечьях ходили ходуном. Я вдруг почувствовала, что та история, несмотря на давность событий, до сих пор причиняла ему острую боль. Несбывшаяся мечта. Он уже стоял на ее пороге, видел проблески будущей славы, слышал звуки фанфар… И в шаге до ее осуществления его убили. В тот день, который должен был стать жизненным поворотом на сто восемьдесят градусов, а на деле вырулил в могилу.

В тот день он вернулся домой с концерта в эйфории. Душа пела от счастья. Это был какой-то проходной концерт — сборная солянка из начинающих рок-музыкантов, которых в те времена было очень много. Молодые коллективы, играющие в духе heavy-metal, чтобы заявить о себе, исполняли по несколько песен по московским клубам.

— «Калипсо», «Форт-Росс», «Р-Клуб»… — Данко перечислял мне их названия, мечтательно закрывая глаза.

Участники раздавали друзьям флаерсы на вход в тот или иной клуб со скидкой. В зале было невозможно дышать от сигаретного дыма и алкогольных испарений, там было грязно, тесно и очень шумно. Многие группы так и оставались лишь в памяти друзей или мутными снимками на афишах и флаерсах тех клубов, никуда не пробиваясь дальше, даже единственной песенкой на радио. Но в тот день счастливая звезда засияла команде под названием «Сердце Данко».

— Мы только отыграли, еще такие все на взводе. Я чуть голос в тот раз не сорвал, ну из кожи вон лез просто, старался. И подходит ко мне один очень известный в тех кругах человек… — Данко замолчал, наморщив лоб, затем махнул рукой. — Забыл я, как его звали. Я столько уже всего забыл. Знаешь, я за все эти годы постоянно сочинял песни, но они тоже не остаются надолго в памяти. Самое страшное, я и старые уже скоро забывать начну…

— А та, что ты пел сегодня, это старая или новая? — тревожно спросила я. Песня показалась мне настолько красивой, что у меня защемило сердце от мысли, что он ее скоро совсем забудет, а ведь он и так сильно сбивался.

— Это из новых, — с тоской ответил он. — Она тебе понравилась?

— Очень. Ты можешь мне надиктовать все, что помнишь, — предложила я. Лицо Данко просветлело. — И даже новое, что сочинишь. Я запишу и сохраню.

— Спасибо! Но если найдешь мои старые записи, это и не понадобится. Так вот, — продолжал он. — Он дал мне свою визитку, и сказал, что собирается записать нас в профессиональной студии. Даже полистал мою тетрадь со стихами, а я ж ее везде таскал с собой, все надеялся, что случай представится. И вот оно случилось! Он расхваливал музыку и мой вокал и сказал, что нас ждет крутое будущее. Что из нас получится вторая «Нирвана» местного пошиба. Что мы переплюнем по драйву «Короля и шута»! Что потенциал заложен мощный и что именно ради нас он сюда сегодня приехал и оценил. В общем, не зря я так глотку рвал.

Он остановился перевести дух. Глаза, полные ностальгических слез, смотрели куда-то вдаль. Может, вслед ушедшей мечте, которая поманила его, пообещав известность и множество фанатов. За окнами начало светать, бледные тени пугливо прятались по углам. Я украдкой рассматривала лицо Данко, и в предрассветной дымке стало лучше видно его уставший, затравленный взгляд. Мне казалось, что я его знаю уже очень давно: он был простой, открытый, добрый. И мое сердце вновь и вновь щемило от жалости.

— В общем, поехал я домой в тот раз, а ребята праздновать пошли: я им, конечно, все рассказал. Они, само собой, меня звали в кабак, но я хотел с Лесей, с женой моей, это дело отметить.

— С женой?! — изумилась я: разгульный образ жизни рок-музыканта девяностых никак не вязался у меня в голове с семейной идиллией.

Мое сильное удивление его рассмешило, но в смехе просквозили металлические и какие-то горькие нотки.

— Ну да, я был женат. И очень ее любил. Она и на концерты наши ходила, и музыку слушала, но в тот раз не смогла присоединиться, задержалась с клиенткой. Леся в салоне красоты работала, иногда допоздна. Когда я домой приехал, ее еще не было…

Он будто сбился с повествования, потерял нить рассказа, встал и принялся ходить по комнате. Зачем-то снова подошел к гитаре, несколько раз провел туда-сюда рукой сквозь гриф, словно проверяя, не изменилось ли что за последнее время. Затем снова уселся на диван.

— До дома меня друган подвез, вот он как раз на концерте был, хотя, в принципе, спокойно к музыке относился. Но просто мой очень хороший кореш, с давних лет…

— Это не тот, кого ты травил, а потом подружился?

— Что? А, нет, — усмехнулся Данко. — Другой. Хотя с этим в юности тоже махались, бывало… В общем, подвез он меня на своем жигуленке, а я буквально потерялся от счастья, хоть и не пил же почти! Просто по рюмашке раздавили с командой, и я их отправил дальше тусоваться, а сам домой заторопился, радостную весть любимой повез. И вот Санёк меня, значит, доставил, я домой зашел, туда-сюда, хватился, кофр с гитарой есть, а сумку со записями в машине забыл! Вот, как есть, все материалы для нового альбома, и демо-запись с репетиции, и ноты, и стихи. В общем, самые ценные мои сокровища! Я другу названивал, названивал, ну понятно, что на домашний телефон, мобильных-то не было. Наконец он взял трубку. Ору ему, мол, Санёк, я у тебя сумку забыл, лошара! А он мне в ответ — не, братан, я уже водяры накатил прямо в машине у подъезда. Не поеду сейчас, стремно. А я ему, мол, да не волнуйся, завтра сам заскочу, без проблем. Главное, забери ее из машины. Он сбегал и забрал, потом отзвонился даже, что все в порядке. Так она у него и осталась, — вдруг глухим голосом закончил Данко.

— Почему? — поразилась я. Данко пожал плечами. — Это мне, значит, к нему нужно обратиться?

— Да. Если он жив еще, конечно. Поддавал даже в то время сильно. Не знаю, конечно, что он с моими записями сделал. Но след надо брать оттуда.

Даниил никак не мог дождаться жену, чтобы отметить с ней потрясающее событие, хотя время было уже позднее. Он уже извелся, бродя из кухни в комнату и обратно, пока не обратил внимание, что бутылка дорогого вина, которую они с женой хранили для какого-то особенного случая, откупорена. Ну, тут уж сам бог велел, решил Данко, и налил себе бокальчик, затем второй. Подумал, что жена не обидится, раз сама на стол все выставила.

— Дальше — провал, ничего не помню. Просто пустота какая-то… — произнес посмурневший Данко, задумчиво глядя в одну точку. — Даже вкуса не почувствовал.