Страница 27 из 40
Дожидаюсь, когда шаги гвардейцев стихают и проскальзываю в лаз в стене. Плющ цепляется за рукав, точно хочет удержать меня, но я обрываю ветку и бегу к ольхе. Шкатулка лежит на месте. Дрожащими пальцами открываю крышку.
Начинаю с начала. Старые, пожелтевшие листки, которые были написаны еще до меня. Я помню их, но все равно бегло прохожусь по каждой строчке, вглядываюсь в завитки ее почерка. Ничего. Ни слова о мальчике из леса. Перехожу к началу нашей переписки. Эти письма я помню наизусть — каждое слово, каждый след свинцового стилуса. Но все равно перечитываю, потому что боюсь, что пропустил полуслово, намек. Хоть что-то про шута. Хоть одну брошенную фразу про ее защиту в глазах короля. Третье письмо, пятое, двадцатое — ничего.
Гул в голове становится невыносимым. Беру в руки последнее письмо, на котором вся переписка затихла… Хватаю стилус и сжимаю его так, что резьба впивается в грубые пальцы. Ужасно хочу написать ей, написать обо всем! И спросить, но как? «Почему ты защищала перед королем…» Кого? Меня или шута? Знает ли она, кто я? Я не могу выдать себя. А если же она знает — не могу раскрыть то, что она так тщательно хранила в тайне. Дрожащий стилус замирает над чистым пергаментом. Не могу выдавить ни буквы. Словно любое мое слово сейчас все испортит.
Складываю стилус обратно. Закрываю шкатулку, приваливаю её листвой. Встаю на ватные ноги и иду назад, к расщелине в стене. Может еще не все потеряно и однажды я успею найти слова, которые дадут ответы на мои вопросы. А если не успею, что ж…
Остается всего несколько шагов до стены как разносится тихий шорох. Из темноты проема аккуратно выходит она.
Я замираю. Не могу двинуться с места. Не могу выдохнуть. Земля уходит из-под ног, мир вокруг становится густым и плотным как смола. Она стоит прямо передо мной — в сером платье, плаще, без диадемы, с растрепанной черной косой на плече. Полная луна выхватывает ее лицо. Она тоже застыла на месте.
— Ты… — начинает она и замолкает, словно набирается сил, — Что ты здесь делаешь? Тебе нельзя покидать территорию замка.
Ее голос ровный, но я слышу в нем дрожь. Она растеряна, сжимает пальцы в кулаки. Но не удивлена.
— Как и вам, — отвечаю я, хотя внутри всё давно оборвалось и кануло в бездну.
Она пристально смотрит на меня, рассматривает руки, лицо, взлохмаченные волосы.
— Я могу позвать гвардейцев, — она говорит почти спокойно, но я вижу, как дрожит ее подбородок.
— Да, конечно, — отвечаю, глядя ей прямо в глаза. — Можете позвать гвардейцев. Только… не забудьте назвать им мое имя.
Она молчит. Я жду. Тишина между нами длится вечность. Я вижу, как она сжимает и разжимает пальцы, как переводит дыхание.
— Ну же, — говорю я, и голос мой уже не дрожит. — Вы же знаете, как меня зовут.
Она опускает глаза на землю. Даже в полумраке видно, как кровь заливает её щёки. И тихо, едва слышно, говорит:
— Лефу…
Внутри что-то обрывается. Но я почему-то верю, что она знает другое имя. Знает. Медленно делаю шаг вперед.
— Как меня зовут? — спрашиваю снова.
Она не поднимает взгляда с земли. Поджимает плотно губы… Видимо, я до боли отчаянный дурак, раз решил придумать то, чего нет.
— Доброй ночи, ваше Высочество…
Чуть киваю головой и направляюсь к расщелине. Шаг, второй. Чувствую, как ноги тяжелеют, при каждом шаге искрами боль разносится по всему телу. Лучше мне исчезнуть. Раствориться. И забыть всё как страшный…
Внезапно я чувствую холод на своих пальцах. Ее ладонь обхватывает мою руку. Я замираю. По телу пробегает дрожь. Это всё сон, и я сейчас проснусь. Осторожно поворачиваюсь к ней. Она стоит совсем близко, ее замерзшая рука дрожит, переплетаясь со мной пальцами. Ее голос срывается на шепот, когда она наконец говорит:
— Матье… Мой милый друг Матье.
Это имя. Мое имя. Произнесенное вслух. Оно пронзает меня насквозь, оставляя после себя мурашки от макушки до самых пальцев ног. Я не слышал его десять лет. Даже себе не разрешал его произносить. А теперь оно звучит в ее голосе и мир вокруг растворяется.
Ее пальцы осторожно отпускают мою руку и я без сил падаю перед ней на колени, на влажную землю. Смотрю на нее снизу вверх и отвожу взгляд, потому что боюсь увидеть в ее глазах то, что я не смогу вынести. Сейчас она скажет, что все это было ошибкой. Что она не хотела. Что она ждала здесь кого-то другого. Что я должен все забыть.
Но она не говорит ничего. Подходит на шаг ближе. Я чувствую как ее рука касается моих волос. Легко, нежно — как ветер. Не могу… Я закрываю глаза. Это не сон? Я не вынесу, если он закончится.
— Никто не знает, — сбивчиво говорит она, — даже моя камеристка не знает всего в полной мере. Я…
Она замолкает. Её пальцы гладят мои волосы, и я не могу открыть глаза — ведь если открою, она исчезнет.
— Матье, это же ты, — шепчет она. — С самого начала я знала, что это ты. С первого слова в моем дневнике. Это был ты…
Я открываю глаза. Она стоит надо мной, и в лунном свете вижу, как по ее щеке скатывается слеза. Мое тело не слушается, но я нахожу силы взять ее руку, которая гладит мои волосы, и ласково прижать к своей щеке. Она не отнимает. Пальцы нежно касаются моей колючей кожи.
— Почему? — спрашиваю я и голос хрипит, — Почему ты молчала? Почему…
Она качает головой, перебивая, и вторая слеза падает на подол ее платья.
— Я боялась… Я так боялась, что если кто-то услышит, что я общаюсь с тобой… как в наших письмах… если кто-то узнает о нашей переписке… если кто-то заметит, что я позволяю себе быть с тобой ближе. То тогда тебя… — она не договаривает, лишь сжимает губы. Но я знаю, что она хочет сказать. Шута не оставят в живых.
Касаясь ее хрупкой ладони, поворачиваюсь и целую. Прижимаюсь губами к дрожащим холодным пальцам.
— Я знаю, — говорю я, глядя на неё снизу вверх. — Знаю, что ты защищала меня перед королём.
Она смущенно улыбается сквозь слезы. Кажется, я вновь не смог удивить ее.
— А я знаю, что почти каждая твоя песня была обо мне.
Хочу сказать что-то еще, но слова застревают в горле. Она меня слышала. Все эти годы она была так близко. Ее пальцы ласково проводят по моей щеке, пока я жадно вдыхаю аромат флердоранжа, которым так сладко пахнет ее кожа. Где-то со стороны замка доносится отчетливый троекратный хлопок в ладоши. Элоиза вздрагивает, поворачивается в сторону звука. Потом смотрит на меня, с тихим сожалением и страхом.
— Матье, мне пора… Этот знак для меня. — Она убирает руку из моей ладони. — Прошу тебя, будь осторожен.