Песня простака

— Зачем ты сбежала? — Король крепко схватил девочку за плечо. — Вся охота превратилась в поиски этой негодницы! Собаки потеряли след зверя, люди прочёсывают лес из-за тебя! Эла, ну что мне с тобой делать, а?

Девочка заплакала снова, почти беззвучно, только плечи вздрагивали. И тогда до Матье дошло.

Эла. Принцесса Элоиза. Та самая, о которой рассказывали купцы. Та самая, чью кожу сравнивали с фарфором, а голос с трелью соловья. Он беззвучно шевельнул губами, глядя прямо ей в глаза: «Так ты принцесса?»

И она смущённо, точно была виновата в своем титуле, кивнула.

Король тем временем перевёл внимание на мальчишку. С каждой секундой его ноздри раздувались шире, брови сдвигались ближе к переносице, а лицо приобретало все более пунцовый окрас.

— А это еще кто такой? — спросил король, не оборачиваясь к свите. — Откуда он?

Свита молчала. Матье хотел ответить, но язык прилип к нёбу.

— Ты! — Король ткнул в него пальцем. — Это ты сделал с принцессой? Почему она плачет? Почему она вся в грязи? Как ты, драный свинопас, вообще посмел довести дочь короля до слез?

— Я… — начал Матье и запнулся.

— Отвечай, когда король спрашивает! — крикнул кто-то из всадников.

Матье сглотнул. Голос его звучал незнакомым и уж слишком юным и тонким, несмотря на старания показаться старше и смелее, чем он есть.

— Я… не причинил принцессе вреда, ваше величество. Честное слово! И я не свинопас… Я сын синдика соседней деревни. Подмастерье столяра. Я… я…

Он чуть было не назвал своё имя, но вовремя остановился. Мать всегда говорила: не называй своё имя незнакомым людям, а знакомых сперва хорошенько узнай, прежде чем выдать им личные тайны. Можно ли было назвать короля своим знакомым он не знал, но решил, на всякий случай, не представляться.

— Я всего лишь хотел, чтобы она… чтобы принцесса улыбнулась, — выдохнул он. — Она упала с дерева, я её развлекал, чтобы принцесса перестала плакать…

— Развлекал⁈ — Король подался вперёд. — Ты, грязный мальчишка, посмел приблизиться к Элоизе? Посмел к ней прикасаться?..

— Папа! — Голос принцессы прозвучал неожиданно твёрдо, хотя в нём ещё дрожали слёзы. — Папа, это я сама. Я сама залезла на дерево, и ветка сломалась. Я упала. А этот… этот добрый деревенский мальчик подбежал ко мне, помог. Он правда меня успокоил. Я плакала от боли, а он… он жонглировал и стоял на руках, это было так странно и смешно… Он меня не трогал. Правда, папа, так и было!

Король замер. Повисла тишина, только среди всадников доносились шепотки и смешки.

— Значит, жонглировал, да? — переспросил кто-то из свиты. — И стоял на руках?

— Ну да, — неуверенно подтвердил Матье.

И тогда, не зная зачем, повинуясь какому-то отчаянному внутреннему толчку, он нагнулся, подобрал рассыпанные шишки и снова начал подбрасывать их, ритмично перебирая руками. Прямо перед королём, перед разодетыми всадниками, перед лающими гончими. А затем, ради полного оправдания, встал в стойку на руках. На краткий миг, дрожа всем телом, но он изловчился устоять целых три удара сердца.

Свита загудела. Кто-то присвистнул. Король хмурился, сложно было понять, о чём он думает. Но, кажется, гнев отступал.

— Что ж, мальчуган. Я даю тебе выбор. Слушай внимательно, потому что здесь и сейчас решается твоя судьба.

Матье опустился на ноги, вытер мокрые от земли ладони о штаны.

— Выбор, — повторил король, чеканя каждое следующее слово. — Мои люди высекут тебя здесь, при всех. Это станет уроком не только тебе, но и всей деревенской босоте. Охота моих людей провалилась, так что высекут тебя хорошенько, мало не покажется!

Элоиза всхлипнула и схватила отца за рукав.

— Папа, не надо, он же не нарочно, он же хороший, папочка…

— Молчать! — Король вырвал рукав, но дочь не перестала жалобно шептать о пощаде. — Второй вариант, — продолжал он, не глядя на принцессу, — ты навсегда уедешь в королевский замок. Прямо сейчас. Станешь шутом-балагуром. Будешь до конца своих дней кривляться, петь, жонглировать этими, как их там… Да чем угодно, хоть шишками. Ты навсегда лишишься своего деревенского имени, семьи. Раз ты решил, что имеешь право смешить королевскую семью, будешь посмешищем для всего замка. Выбирай.

Матье сделал вдох. Грудная клетка ходила ходуном, но он заставил себя дышать ровнее.

— Я… — начал он. Голос сел, пришлось повторить: — Я выбираю уехать. Чтобы стать шутом.

Король прищурился. Свита зашушукалась.

— Быстро ты согласился, — заметил король. — А как же родные? Бросаешь их, и ни слезинки? Неужели ты совсем бессердечный?

Матье опустил голову. Он смотрел на свои босые ноги, на грязь, приставшую к пальцам, и думал о матери, о том, как она будет плакать, если он вернётся в кровь высеченным людьми короля. И о том, как отец скажет: «Нарвался на прут? А головой думать? Посмотри до чего доводишь мать!». Как братья с сестрой будут винить во всех бедах его одного, ведь именно Матье посмел опорочить честь семьи перед монархом. Он поднял глаза и тихо ответил:

— Прийти домой высеченным я не могу, ваше величество. Моя мама очень расстроится.

Сперва все замолчали. А после, точно по цепочке, один за другим расхохотались всадники.

— Слышали, что говорит? — прыснул толстый охотник, тыча пальцем в Матье. — Он боится маму огорчить! Выбирает шута! Да этот мальчик, видать, тоже упал с дерева, головой ушибся. Настоящий безумец!

— Безумец, — подхватили другие.

— Легонечко так стукнулся! Ха.

— А ну тихо, — оборвал их король, и смех угас. Он ещё раз посмотрел на Матье. — Ну что. Быть по сему.

И, не глядя больше на Матье, махнул рукой одному из всадников — молодому, с острым лицом и чёрными, как смоль, усами.

— Забирай его. И — во дворец, пока охота не испортилась окончательно. Пусть Рюзе возьмётся за него.

Всадник кивнул, спрыгнул с коня и подошёл к мальчику. Принцесса Элоиза смотрела на Матье так, словно хотела что-то сказать, но не находила слов. В её глазах стояли горькие, сожалеющие слёзы.

— Пойдём, — сказал всадник, беря его за плечо. — Пойдём, Лефу. Ты уезжаешь в замок сейчас же.

Он дёрнулся и с недоумением взглянул на мужчину.

— Лефу?

Всадник криво улыбнулся.

— А кто же ещё? Так тебя и наречём. Привыкай, теперь это твоё имя.