Коллекционеры душ

А ещё с удивлением поймала себя на том, что мне живётся легче. Я почему-то была совершенно уверена, что Сатар — не из тех, кто будет выдумывать всякую дурь про своих подчинённых.

— Впрочем, я буду рада, если смогу помочь папе. — Артана улыбнулась уже куда теплее. — Так что спрашивайте.

— Пойдёмте туда, промеж домов, — предложила я и тоже улыбнулась. — Там нам никто не помешает.

В узенькой щели между двух стен, оказавшейся на удивление чистой — возможно, потому что это была щель между домами на улице Небесного Сапфира — мы с Артаной стояли и разговаривали. Две равных. Помощница с помощницей. Мне кажется, я была на высоте: сама вежливость и предупредительность. И мне это ужасно понравилось! Я искренне сопереживала этой девушке, зависевшей от хозяйки ателье.

— По правде говоря, мама на портрете не очень походила на себя, — вспоминала Артана. — В жизни она была ярким и энергичным человеком, и это чувствовалось. А на портрете какая-то моль в розовой пелерине. И глаза как будто в разные стороны смотрят. Но может, это у художника стиль такой… Современные живописцы — они, знаете, больше за то, чтобы передать суть… Но у этого и с сутью не то, чтобы получилось. А может, он просто чувствовал нависшую над ней беду?..

Из рассказа Сатара я знала, что жена клиента погибла, неудачно упав с лошади. Если художник был магом, он вполне мог ощущать что-то такое, нездешнее. Элихана говорила, что смерть — интереснейшая из материй, но чтобы приблизиться к её разгадке, нужно выпить половину океана. А стоит ли оно того, если рано или поздно ты всё равно всё узнаешь на собственной шкуре?

В поисках портрета Артана ничем помочь, увы, не могла. Она не заходила к отцу уже несколько дней, а когда заходила, не заметила ничего подозрительного. Ей самой портрет не очень нравился, она признавала его ценность только в качестве инструмента, помогающему диу Легарну в работе. Представить же, что кто-то мог польститься на это произведение, ей было странно. Но, наверное, она просто плохо разбирается в искусстве…

Когда я шла от ателье, мир виделся мне немножко другим. Мне казалось, что даже мои шаги стали изящнее. Я вовсю наслаждалась ощущением своего перехода на другой уровень жизни.

Меня приняли за свою! Чопорная швея из ателье с Небесного Сапфира говорила со мной как с равной!

А ещё я отдавала себе отчёт, что не такая уж она была чопорная. И это открытие, что люди на моей новой ступеньке проще и понятнее, чем я думала, тоже было волнующим и внушало веру в лучшее.

Зелёную площадь я пересекла, позабыв о тех, кто там обычно побирается. А может, в глубине души была уверена, что они теперь не узнают меня. Чуть посторонилась, давая дорогу проезжавшему мимо экипажу, и запах разгорячённой лошади напомнил мне о конюшнях, некогда стоявших неподалёку от Улья. Иногда я пробиралась туда, втайне от Развежа и прочих «подросших», и разглядывала лошадей…

Развеж.

Надо всё-таки забрать свои вещи. И рассказать про неудачу со шкатулкой.

Поскольку никакой важной информации я от дочери Легарна не узнала, то, пожалуй, могла не торопиться. К тому же Сатар сам хотел дать мне время на обустройство.

Идти было недалеко — всего один квартал вдоль Северного канала. Я зашагала вперёд, периодически ловя себя на сунутых в карманы руках и неизменно вынимая их. Я теперь ближе к тем, кто так не ходит, надо отвыкать.

На пологом берегу канала, выложенном брусчаткой, иногда любили дремать кошки. Вот и сейчас я обнаружила целых двух, напротив старой библиотеки.

Я присела, чтобы почесать их, и пока мои пальцы приятно тонули в пушистой шерсти одной из трабастанских мурлык, разглядывала библиотеку. В её большие окна, поделенные на квадраты, я тоже когда-то любила смотреть. Меня завораживали ряды полок, уходившие под потолок, мягкий жёлтый свет на корешках и необыкновенный покой, которым была объята просторная, обшитая деревом комната и каждый предмет в ней. Меня завораживали и книги сами по себе. Так было всегда, несмотря на то, что до знакомства с Элиханой мои отношения с грамотой не очень складывались, хотя в Улье один старик и пытался меня научить разбирать буквы. Неусидчивость не сделала из меня успешного чтеца, но когда пришло время, обрывочные знания очень помогли мне, и я быстро научилась читать и писать.

Эх, где сейчас тот старик…

Почему-то именно в этот момент, рассматривая библиотеку и вдыхая сырой запах канала, я особенно остро чувствовала, как всё-таки рада, что вернулась домой. В свой город. Я теперь другая и становлюсь всё более и более другой — однако город всё тот же, и он всё так же принимает меня.

И особенно бурно принимают меня трабастанские комары!..

Прибив кровопийцу и пожелав кошкам хорошего вечера, я продолжила свой путь, воображая, какой будет наша встреча с Развежем. Разочаруется ли он во мне? Или ухмыльнётся, отчего его смуглое лицо станет кривым и некрасивым, и заметит, что я, как всегда, доставила ему массу проблем… А что он скажет о моей внезапной работе? Развеж всегда презирал честный труд, считая, что разумный человек никогда не пойдёт горбатиться по графику за жалкие пять свернов в четверть, а использует свои таланты, чтобы заработать сто свернов за один присест. А потом непременно потратит их в первый же вечер в трактире «Сытый сыч», ибо жизнь слишком вкусна, чтобы быть мелочным. «Сытый сыч» уже долгое время оставался самым дорогим трабастанским трактиром, дороже были только рестораны. Бывшему «ульевцу» попасть туда было практически нереально. Но Развежу иногда удавалось, поэтому он считал себя разумным.

После гибели Улья Развеж поселился в подвале на углу Левеевой Перспективы и Зелейного переулка. Жил, между прочим, вполне легально, даже оплачивал аренду. Конечно, не хоромы, зато и стоила комнатка соответственно. А снаружи так и вообще всё выглядело довольно симпатично. Правда, подвальный этаж, и окошки маленькие, у самой земли — но всё же они есть, и даже забраны решётками. Между окошками стоят бочки-клумбы. Конечно, не такие шикарные, как в Лаикки, красить их никто не собирался — но всё равно красиво, пусть и цветы ещё не расцвели.

Я спустилась по ступенькам к железной двери и стукнула по ней несколько раз в условленном ритме. Через пару минут с лязганьем огрызнулась щеколда, скрипнули петли, и на пороге возник мой спаситель в пёстрой рубашке, расслабленно подпирая косяк.

— Принесла? — сразу спросил он.

Я покачала головой:

— Не получилось.

Тонкие губы Развежа скривились в презрительной улыбке.

— Теряешь хватку, крошка.