Страница 80 из 84
— Прошу меня извинить, но мне очень хотелось бы отметить победу с семьёй. Ещё раз благодарю за поздравления…
С тем Греко встал, крикнул:
— Сын! — и двинулся к Габриэлю.
Похлопал его по плечу, а потом вместе с ним присел за соседний свободный столик. Дружище мой тем временем выглядел мрачным и в крайней степени напряжённым. И очень скоро мне стало понятно почему. На слух не жалуюсь, да и у четы Греко было принято разговаривать громко, так что я стал невольным слушателем разговора. Пускай и не с самого начала.
— … в Венеции, сын, нужно всегда стремиться к карьерному росту, — назидательно говорил Греко-старший, поглаживая набалдашник трости, а говоря проще капал своему чаду на мозги. — Город сам решает, кто, где и когда. Ты просто должен фокусироваться на помощи людям.
— Я помогаю людям, папа.
— Как? Перебирая бумажки в своей норе? Карьера — это не цель, а средство. Ты понимаешь меня?
При этом вещал Греко-старший по-доброму и явно что желал сыну добра. А тот в свою очередь злился. Поигрывал желваками, сжимал/разжимал кулаки и терпел, терпел, терпел. И видно было, что этот разговор длится уже не первый год.
— … а ты тратишь время, силы и молодость на глупой работе, — продолжал старший. — Может хватит уже, а? Может теперь, когда я стал префектом и вынужден решать дела на уровне города, ты наконец-то снизойдёшь до семейного бизнеса?
— Отец, я…
— Я не предлагаю тебе всё и сразу! Начни с малого! Возьми на себя хотя бы лемуров…
Лемуров? Всё. Я запутался окончательно и расписываюсь в том, что не понимаю вообще ничего.
— Шеф? — вдруг появился рядом со столом Аугуриели. — Можете оторваться на минуточку?
— Конечно-конечно. Синьоры, — я кивнул префектам и отошёл вместе со своим замом к барной стойке. — Что случилось?
— Да ничего не случилось, — вздохнул домовой. — В том-то и дело. Нам не удалось пробить тот номер, с которого звонили по поводу бомбы. Сим-карту нашли на дне канала, а оформлена она на имя «Марата Череватовича Шопса», причём такого человека, насколько мы понимаем, не существует. Простите шеф, но следом нет. Они слишком хорошо подготовились.
— Ага-ага, — кивнул я, но мысли мои сейчас были заняты совершенно другим. — Аугуриели, слушай… а что дон и домовые думают насчёт Греко-старшего? Вы знаете его?
— Конечно, — просиял Аугуриели. — Известный человек. Профессор, исследователь, меценат, филнатроп.
— О как.
— Да! А прославился синьор Габриэль тем, что начал вывозить лемуров с острова Бв… Бву… Бвелашамба! — справился домовой. — Фух. Так вот. Начал вывозить лемуров с этого острова, когда там началась вырубка лесов и тотальное браконьерство. Причём не какой-то там невнятный фонд создал, чтобы засветиться в благотворителях, а сам арендовал корабли, сам набрал команду, и сам поплыл. В итоге вывез сотни животных и пристроил их по зоопаркам и семьям. Даже учредил лемурий профсоюз. В Венеции у них теперь, например, права как у собак и кошек.
— Ярый борец за лемурьи права, получается?
— Самый ярый в мире!
— Ага, — снова кивнул я. — Аугуриели, спасибо. Ты даже не представляешь, как сильно ты мне только что помог.
— Да не за что, шеф…
Я похлопал домового по плечу, быстренько прикинул план дальнейший действий, развернулся и направился к столику, за которым сидело семейство Греко. Старший как раз собирался продолжить свою нравоучительную речь, но я перебил.
— Прошу прощения, синьор, — сказал я. — Не люблю вмешиваться в чужие дела, но как только они касаются моих друзей, они перестают быть чужими. И вот тогда-то я просто не могу стоять в сторону. Так что позвольте сказать…
— Стоп, — старший Греко приподнял бровь. — Друзей? Вы с моим сыном друзья?
— Именно…
Ну а дальше я начал рассказывать историю нашего с Греко знакомства. О том, как он много раз помогал мне, какой он хороший человек и так далее. Причём говорил я от души, и в словах моих не было ни капли фальши. А Габриэль-старший тем временем смотрел на меня холодным оценивающим взглядом и… изучал. Как какого-то жука в банке.
— Молодой человек, — сказал он, когда я закончил со своим спичем. — А вы сами-то кто?
— Артуро Маринари, — вполне добродушно ответил я. — Префект района Дорсодуро, так что мы с вами в некотором роде… а хотя не в «некотором». Мы с вами коллеги. И да, мы с вами здоровались пару минут назад во-о-он за тем столиком…
Старший хмыкнул. Доверия ко мне у него явно не прибыло. Ну ничего-ничего.
— Артуро, — вздохнул Габриэль-младший. — Это бесполезно, не трать слова и нервы. Отцу нужно сперва лет тридцать пообщаться с человеком, чтобы хоть как-нибудь и хоть в чём-нибудь с ним сойтись. И двадцать лет минимум, чтобы быть дружелюбным. Оставь, прошу тебя. Это пустое…
— Ага, — пропустил я ремарку друга мимо ушей. — А вот насчёт лемуров, Габриэль… я бы на твоём месте призадумался. Лемуры — это ведь удивительные создания! Живут семьями, прямо как люди, заботятся друг о друге, помнят добро и умеют быть благодарными. Это не просто животные, Габриэль, это…
— Минуточку, — как я и предполагал, у старшего Греко загорелись глаза. — Молодой человек, откуда вы столько знаете про лемуров?
— Разрешите присесть? — спросил я и почувствовал, что лёд тронулся.
— Конечно-конечно! — Греко-старший даже сподобился отодвинуть для меня стул. — Присаживайтесь!
Ну а я и присел. На стул и вместе с тем на уши отцу Габриэля. Продолжая рассказывать о том, что лемуры — это венец эволюции, я достал телефон и принялся искать старую-старую фотографию. На ней маленький-маленький я сидел на веранде нашего особняка с огромным, — по сравнению со мной, конечно же, — лемуром на коленях.
— Вот! — наконец-то поиски увенчались успехом, и я презентовал фото Габриэлю-старшему.
— Какой хороший!
— Это Сергей Викторович, — сказал я и вполне искренне провалился в ностальгию. — Его мой дед привёз с Мадагаскара. Рассказывал, что спас малыша от лесного пожара, а потом замучался оформлять перевозку дикого животного. Когда Сергей Викторович только приехал совсем крошечным был, мы его с пипетки кормили. Ну а тут на фото…
— Здоровый!
— Ещё какой. Вымахал почти до пяти килограмм.
— Ничего себе!
— Да-а-а-а, — протянул я с улыбкой. — Прожил до самой старости у нас в особняке. По сути, был моим лучшим другом.
— Как же здорово!
Всё. Греко-старший уже практически мой, и осталось лишь выложить на стол последний козырь.
— Он действительно жил в Российской Империи? Но ведь у вас же холодно!