Страница 35 из 84
— Ладно. Свой гражданский и человеческий долг я выполнил. Я тебя предупредил. А теперь извини, но мне пора идти. Видишь, рядом с лавкой люди собрались? Мне нужно срочно продать им крабовые панцири.
— Ты хотел сказать крабовое мясо? — уточнил я.
— Нет. Мясо я уже продал, остались только панцири…
Тут мимо нас прошла супружеская пара. Судя по фотоаппаратам на шее и одежде вырвиглазных оттенков — туристы. Они явно подслушали наш с Матео разговор и мужчина рассмеялся. А после заговорил с женой на крайне редком языке. Бакском. Я же прекрасно знал его, поскольку какое-то время изучал баскскую кухню во время стажировки и мне тупо пришлось его выучить, чтобы хоть как-то коммуницировать с местными поварами.
— Видишь, дорогая⁈ — сказал муж. — Не зря я изучал итальянский! Этот синьор только что сказал, что продаёт крабовые панцири! Представляешь, насколько плохо тут живут люди⁈
— Бедняги, — ответила жена. — Может, дадим им денег?
— Потом-потом, — сказал мужчина и потащил свою сердобольную пассию подальше от нас.
Я же улыбался, глядя им в след. Они-то не знали, что панцири действительно продаются отдельно. Во многих ресторанах их используют для подачи шоу-блюд или… э-э-э… если так можно выразиться «саджиков». Красиво, экзотично, дорого. Однако туристам этого не объяснить.
— Ладно, — сказал я. — Пойду посмотрю, что же я такое приобрёл с лёгкой руки синьора Греко…
Ключ кое-как провернулся в замке с отвратительным скрежетом, однако дверь поддалась и открылась. Внутри было темно. Не просто сумерки, а вот прямо абсолютная, непроглядная тьма. Какая-то… однородная что ли?
И стоило мне лишь сделать несколько шагов внутрь, как дверь за моей спиной само по себе закрылась.
— Да, — сказал я самому себе. — Такой я действительно встречаю в первый раз.
И тут же слева от меня раздался смешок, тихий и зловещий. Затем справа. Затем сверху. Снизу, сзади, спереди — в конечном итоге кто-то, кого я категорически не мог рассмотреть, смеялся сразу же со всех сторон. Десятки голосов, не меньше. Они перемещались, множились, а потом вдруг резко затихли.
— Добро пожаловать, новый хозяин! — сказал кто-то прямо мне на ухо, так что я даже почувствовал дыхание, а следом демонический хохот раздался вновь.
Я же стоял в кромешной темноте и понимал, что она буквально кишит жизнью. Альтернативной, но всё-таки жизнью…
Интерлюдия. Венецианские купцы
В дорогом венецианском ресторане с лучшим видом на Гранд-канал, за накрытым белой скатертью столиком сидели двое. И можно без ложной скромности сказать, что этих синьоров знал весь город. Альдо Контарини и Лука Вивальди — пожалуй, самые талантливые бизнесмены современности.
Их корабли бороздили моря от Атлантики до Тихого океана. И не просто корабли даже, а настоящие торговые флотилии — самолётами синьоры не пользовались, потому что морские перевозки были им как-то ближе. Итого: торговцы, бизнесмены, владельцы заводов по производству муранского стекла, сетей ресторанов, отелей, магазинов, модных бутиков, игорных домов и ещё целой кучи предприятий по всему миру.
Синьоры поднялись не просто так. Раньше ведь было как? Раньше товары вывозились из Венеции, но теперь, когда экономика города вышла на качественно другой уровень, Венеция сама стала потребителем. И Контарини с Вивальди во многом удовлетворяли её спрос.
Однако:
— Всё, — сказал синьор Альдо, грустно глядя в бокал с коньяком. — Я пойду по миру… Лука?
— Слушаю?
— Помнишь, как ты говорил, что ты мой лучший друг и в беде не бросишь? — спросил Контарини. — Ну так вот, беда настала. Скоро я окончательно пойду по миру, заявлюсь к тебе на порог, а ты будешь кормить меня и отдавать свою старую одежду. Бросать, будто блудливой русалке, что та прикрылась. А я буду поднимать её, носить с радостью и рассыпаться в благодарностях.
Лука молча слушал и кивал, потягивая дорогой бренди. А когда друг закончил, невольно усмехнулся.
— Слушай, а когда именно ты пойдёшь по миру, чтобы я знал?
— Скоро!
— Насколько я помню, у тебя в банке лежит сумма с семью нулями.
— Да не важно это! — крикнул Альдо, срываясь в истерику. — Говорю же, всё плохо!
— Да что случилось-то? Объясни, пожалуйста.
— Случилось ужасное. Я работал над одним очень важным проектом. Работал-работал, работал-работал, работал…
— И работал?
— Да! — синьор Контарини схватился за голову. — Но теперь вся работа пошла коту под хвост! Кто же знал, что в Дорсодуро сменится префект⁈ Всё! ВСЁ! ВСЁ-ЁЁЁ!!! Все мои проекты загинаются…
— Но как же так?
— А вот так, — Альдо опрокинул бокал с коньяком, выдохнул и постарался продолжить как можно спокойней. — Я хотел взять половину района Дорсодуро под свой контроль и перенаправить потоки туристов с основных улиц прямиком туда. Чтобы они бродили там! Чтобы гуляли! И чтобы при этом все магазины, рестораны и бутики, которые они видят по пути, были моими.
— Отличный план, — со знанием дела кивнул Вивальди.
— Я всё продумывал, Лука. Я построил бизнес-модель, придумал рекламу и привлёк целую кучу профессионалов из самых разных сфер. И всё получалось просто прекрасно, покуда мне помогал Марио Монгана.
— Помогал?
— Ну, — наморщился Альдо. — Не мешал! Дорсодуро ведь был убогим районом, и получить разрешение на что угодно было максимально просто. А сейчас?
— А что сейчас?
— Сейчас район поднялся, развился, и новый префект отвергает все мои предложения. Отказ за отказом, отказ за отказом. А я ведь предлагаю нормальные отчисления в бюджет района! Я даже предложил построить в Дорсодуро два парка!
— Ох…
— Сам ведь знаешь, как тяжело разбить в Венеции даже крохотный зелёный уголок, не говоря о парках!
— Так у тебя бы ничего не получилось, — нахмурился Вивальди.
— Ну… да, — согласно кивнул синьор Контарини. — Не получилось бы. Но зато я бы попытался! Привёл бы журналистов, рассказал им о том, как пытаюсь, они бы меня красиво сфотографировали, но теперь… теперь ничего не получится!
— Отчего же не получится, Альдо?
— Так я же говорю — район поднялся. И префект теперь хочет, чтобы я платил нормальные налоги, безо всяких льгот. Дорсодуро больше не хочет предоставлять мне коммерческую недвижимость бесплатно, и не хочет финансово помогать. То есть… понимаешь, да? — в глазах Альдо мелькнул первобытный ужас. — Теперь я должен всё делать за свои деньги.
— Всё равно не понимаю, в чём проблема.