Инициация

— Желтуха сразу нет: хозяйство крестьян — дело крестьянское, а нам хватает на обогрев. За древесный, если он соответствует озвученному в письме объёму, дадим восемьсот тысяч.

— Так вы всё-таки читали письмо?

— Нет, просто мои помощники его довольно полно раскрыли, пусть я в силу старости и могу попутать детали.

— В любом случае это оскорбительное предложение. Не думал, что вы так низко цените спасение высокоранговых практиков, потерявших рассудок.

— Опасные слова. Вы хоть понимаете, что мы можем изъять ваш товар как системообразующий для империи на основании искусственных спекуляций и завышения цен?

— Можете, но что подумают ваши текущие партнёры? Вряд ли Белоозёрские лично ходят за ним в Скверну.

— Когда есть необходимость, ходят и лично, молодой человек. Полтора миллиона.

— Три.

— Миллион восемьсот.

— Миллион восемьсот и права приоритетного приёма. Мы надеемся на выстраивание крепких долгосрочных отношений и уверены, что это далеко не последняя наша совместная сделка, поэтому надеемся на более тёплый приём в дальнейшем.

— Справедливая цена, разумные требования. У вас есть хватка, молодой человек, — произнёс распорядитель, задумчиво почесав нос.

— Как будет проходить обмен? — проигнорировал комплимент Владимир. — Двое из моих людей пойдут с вами: охранник и помощник. Второй сравнит позиции со списком, и если всё будет чётко, выпишет чек и поможет открыть счёт в нашем банке.

— Есть ли правила для обналички чека или условия? Может, ограничения?

— Как можно, молодой человек! Наш банк обналичит любую сумму до ста миллионов гривен в тот же день. И, кстати, у нас есть филиалы по всей центральной Империи.

— Понял, благодарю. В таком случае мы с отцом будем ждать ваших людей снаружи. — Конечно, молодой человек, — ответил старик. Взглянув на часы, он добавил: — Ровно четыре минуты. С вами приятно иметь дело. Владимир лишь кивнул. Ярополк еле сдержался, чтобы не макнуть наглую рожу в его премиальный чайник. Когда они вышли, то начали обсуждать дела, даже не таясь: не того уровня они были, чтобы заинтересовать Белоозёровых.

— Что с желтухой будем делать?

— Сдадим десятке перекупов, оптом отдавать не стоит. А цены они крутят будь здоров — до 10 гривен за литр.

— Этой зимой замёрзнет много крестьян, — произнёс Ярополк, услышав ценник.

— Таков уж этот мир: мир грязных денег и высокомерных господ. Думаю, с учётом наценки уличные торговцы возьмут мутаген за шестьсот тысяч.

— Пурпурные твари… Ты хочешь сказать, что у десяти уличных торгашей такие деньги в обороте? Десяток Красных родов столько в год не наскребут в Хорезме.

— Тут другой мир, отец, — коротко отозвался Владимир и, увидев делегацию из двух человек Ивана Олеговича, коротко кивнул. Затем они проследовали на место дислокации товара. Дотошный помощник сверил все пункты до последнего, начав уже раздражать Владимира уточняющими вопросами, но, к его чести, когда всё совпало, он не просто выписал чек, но и сопроводил их до банка, помог открыть счёт и ускорил обналичку.

— Благодарю, Степан Андреевич.

— К вашим услугам, Владимир Лютояров, — ответил он. Простолюдинов было принято называть по отчеству, а аристократов — по фамилии.

— Для вас — просто Владимир. Не возражаете, если я узнаю ваш адрес? Думаю, на корреспонденцию вы ответите наиболее профессионально.

— Конечно, — ответил он, начертав цифры на бумажке.

— Спасибо, Степан Андреевич, удачи на службе, — произнёс Владимир, протягивая работяге руку. Тот чуть не протёр глаза от удивления: ему подал руку аристократ, пусть и низший! Расскажет товарищам — не поверят. Расстались они тепло, практически по-дружески. Затем род Лютояровых и их дружинники принялись переносить мешки с золотом к телегам, где раньше лежал мутаген. Хорошо, что они успели протереть телеги и заранее пригнали их к отделению банка.

— Ну что ж, домой, братцы! — счастливо выкрикнул Ярополк, запрягая лошадей.

— Сначала в Степь. Али ты про внука забыл? — вопрошал Ратибор.

— Лучше бы про тебя забыл на пару деньков: от твоей болтовни уши вянут. Надеюсь, старик Октай там не помер от старости.

— Такой помрёт, ишь тебе! — ответил Владимир.

Тем временем волосы Святополка развевались на ветру, лицо было напряжено, а сам он, как и две сотни скачущих за ним всадников, находился в тяжелой прострации. Мальчик не знал, сколько точно они мчались — казалось, прошла вечность без единого привала. Степной ландшафт наконец начал сменяться равнинным, а дома всё больше напоминали Хорезмские. Все всадники молчали. Они знали, что Октай умер — слишком отчетливо каждый чувствовал те дикие выбросы энергии, а глухие отголоски яростного сражения докатывались даже до них. Но это было давно, и теперь вокруг царила абсолютная тишина. Вместе с аурой старейшины пропали и следы погони: за ними больше никто не следовал. Это могло значить лишь одно: Октай справился. Он выполнил предсмертное обещание, а сейчас преспокойно сидел в Чистилище, обсуждая жизнь с предками.

— Долго ещё? — тишину разрезал голос Яйлак.