Страница 37 из 49
Глава 21
Он ещё какое-то время стоял у выхода. После разговора внутри стало только тяжелее. Холодный воздух забирался под ворот куртки, внизу шумела река — глухо, почти сонно — а небо над хребтами светлело. Серое, выцветшее, без единого тёплого цвета.
Огонь догорел почти полностью.
Остались только угли — тёмно-красные, медленно дышащие, без пламени. Пещера стала темнее. Холоднее.
Ночь уходила. А с ней — что-то ещё, чему он не стал давать название.
Кайсар посмотрел на телефон в ладони. Убрал в карман резче, чем собирался.
Он не должен был никого втягивать. Ни тогда, ни сейчас. Но уже втянул. Сначала брата. Потом семью. Теперь её.
Мысль об Алине пришла без предупреждения, и он обернулся прежде, чем успел себя остановить.
Она спала у огня. Поджав под себя ноги, закутавшись в его куртку так, будто пыталась спрятаться в чужом тепле целиком. Волосы растрепались, одна прядь лежала поперёк лица, и он поймал себя на совершенно лишнем желании подойти и убрать её. Коснуться её пальцами, и просто убрать.
Кайсар сжал челюсть, и резко отвернулся.
Вот поэтому её нужно вернуть. Пока он ещё способен сделать хоть что-то правильно.
Он опустился обратно к огню, подбросил в угли ветку. Та вспыхнула, рыжий свет качнулся по стенам пещеры.
Алина пошевелилась, сонно выдохнула, и потянулась к нему рукой, не просыпаясь, просто так, как тянутся к тому, кто рядом.
Он смотрел на её ладонь внимательно, затем взял в свою. Медленно, как будто у него ещё был выбор. Такая тёплая, маленькая, и такая доверчивая, что что-то за грудиной треснуло, почти незаметно. Как трескается лёд, когда совсем этого не ожидаешь.
Он сидел так не двигаясь, а в голове крутилось одно: любые слова прозвучат либо как одолжение, либо как ложь. А правда, что это нужно ему самому не меньше, чем ей — он не произнесёт вслух. Это он знал точно.
Если правда о брате окажется другой. Если Тимур действительно не виноват. Тогда всё, что он сделал с её жизнью, уже не исправить. Ни местью, ни кровью, ничем.
За спиной послышалось шуршание.
Алина проснулась. Вдохнула коротко, растерянно. Подняла голову, моргнула и сразу нашла его взглядом. Он не успел отпустить её руку. Она смотрела молча. Сонная, тёплая, в его куртке на голых плечах, и в глазах не было ни страха, ни той настороженности, что раньше. Что-то другое, неожиданно мягкое. То, от чего ему захотелось встать и уйти, и не возвращаться.
— Ты не спал? — спросила она.
Он качнул головой. И Алина приподнялась, не отпуская руку.
— Что-то случилось?
Он привык к её голосу. Не сразу заметил, а теперь понял — привык. К тому, как она спрашивает: без нажима, без требования ответить прямо сейчас.
Кайсар отвёл взгляд к огню.
— Да.
Она замерла. Он почувствовал это через её руку.
— Что?
Кайсар долго молчал, а потом сказал глухо, на одном дыхании:
— Я отвезу тебя к отцу.
Тишина резко обрушилась на них лавиной. Алина не сразу поняла, потому что смысл доходил с опозданием — медленно, против воли. А потом её пальцы выскользнули из его руки.
Она ничего не сказала.
Сначала.
Просто смотрела на него так, будто не узнала. И это было хуже злости, хуже крика. Этот короткий растерянный взгляд, в котором ещё секунду назад было тепло, сон, что-то мягкое. А теперь всё медленно закрывалось.
Кайсар почувствовал это почти физически, будто сам захлопнул между ними дверь.
Алина выпрямилась, подтягивая куртку к груди. Пальцы дрогнули, когда запахивала её на себе, и это движение резануло сильнее слов. Она снова начала от него закрываться.
Правильно. Так и должно быть.
Он тихо выдохнул и отвернулся.
Прошлой ночью он позволил себе слабость. Одну, единственную за полтора года. Он не жалел об этом — это было бы ложью. Но он знал, что слабость нельзя повторять. Нельзя привыкать. Нельзя позволять телу решать за голову.
Потому что голова уже всё решила.
— Понятно, — наконец, выровняв дыхание смогла произнести она.
И от этого спокойствия внутри стало совсем паршиво. Лучше бы злилась.
Он медленно выдохнул. Обернулся и увидел в её глазах такую пустоту, что не смог выдержать, сразу же отвёл взгляд обратно в ущелье.
— Через два часа прилетит вертолёт, — сказал он, также тихо и глухо, словно уже давно подписал приговор, — Отвезёт нас к имению. Там ждёт тебя твой отец.
Алина же не могла отвернуться и пыталась поймать его взгляд, который он намеренно отводил, натянув маску невозмутимости.
— И ты отдашь меня ему?
Непонятно зачем прозвучал этот вопрос, ведь она уже знала ответ. Просто произнесла вслух, в надежде, что ослышалась. Жутко хотелось, чтобы это оказалось неправдой.
— Да, — чуть помедлив всё-таки произнёс Кайсар, будто отрезал.
Она долго молчала, просто смотрела на него и наконец ответила:
— Понятно.
И в этом одном слове было столько всего, что он почувствовал, как что-то в груди сдавило. Тупо и глухо, как бывает, когда понимаешь, что делаешь больно, и всё равно делаешь, потому что иначе нельзя.
Она поднялась. Подошла к стене пещеры, где лежали её вещи. Начала молча собираться, аккуратно, не глядя на него.
Он смотрел на её спину. На то, как она двигается, как поправляет куртку. Как убирает волосы. Всё это он запомнит… он уже знал, что запомнит. Тело запоминает такие вещи раньше головы и отдаёт их обратно в самый неподходящий момент.
— Алина.
Она остановилась, но не обернулась.
— Это не потому, что ночь ничего не значила.
Кайсар нервно выругался, провёл пятерней по волосам. Отвернулся, втягивая воздух со свистом и снова посмотрел на неё.
Чёрт!
Как же больно было смотреть ей в глаза в данную минуту, но он всё же добавил.
— А потому что значит слишком много...
Она стояла неподвижно ещё секунду, потом продолжила собираться, также молча.
Он не добавил ничего.
Больше не нужно было.
***
Солнце ещё не встало, когда они вышли из пещеры. Небо стало светло-серым, воздух острым, камни под ногами влажными от ночи. Кайсар шёл впереди — знал тропу, выбирал, где безопаснее. Иногда оборачивался молча. Она шла за ним и не отставала. Один раз на крутом подъёме его рука сама протянулась, поймала её локоть, помогла на скользком камне. Он держал ровно столько сколько нужно. Ни секундой дольше.
Она ничего не сказала.