Страница 2 из 49
Глава 1
За день до этого…
Горы ещё дышали ночной прохладой. Небо, тёмно-синее и тяжёлое, медленно светлело на востоке, окрашиваясь в первые багровые оттенки рассвета. Камни под ногами хранили дневное тепло, но в воздухе витал пряный запах горных трав, перемешанный с дымом костров и едва уловимой горечью пороха. В этом воздухе Кайсар вырос, и в нём же клялся исполнить то, что не давало ему покоя.
Он стоял на уступе, глядя вниз, туда, где внизу, в долине, сияли огнями палатки. Там, под сводами дорогого шатра, готовились к свадьбе. Сегодня враг его семьи должен был вести под венец свою невесту — красивую, утончённую девушку из знатного рода. А он, Кайсар, поклялся сорвать эту свадьбу.
— Сегодня он потеряет невесту, — произнёс он хрипло, почти шёпотом. — А я свой гнев!
Эти слова зазвенели в груди тяжёлым колоколом. Перед глазами вставало лицо брата — молодого, гордого, горячего… ещё прошлой зимой Арслан был жив. Тело брата лежало в крови на той же земле, где сейчас шумели люди врага. И никто за это не ответил. Никто…
Арслан был не просто братом. Он был сердцем семьи — смелым, гордым, тем, кто первым вставал в драку и последним опускал руки. Его уважали старшие, любили младшие, а его смех мог разрядить даже самую мрачную тишину. Потеря такого человека стала не только личной болью Кайсара, но и раной для всего рода.
И месть сжигала Кайсара изнутри.
Похищение невесты — поступок грязный. Кайсар знал это. Знал, что к нему отнесутся с осуждением даже свои. В горах честь женщины священна, и тронуть её, значит поставить под сомнение собственное имя. Но этот шаг был не про неё. Он был про врага. Про унижение того, кто позволил себе растоптать кровь его рода.
Эта свадьба была больше, чем союз двух молодых. Она становилась символом силы рода Хаджиевых, укреплением их положения перед соседями. Каждый тост, каждая песня и каждый удар барабана звучали не только в честь брака, но и, как вызов. И Кайсар знал, если сегодня он сорвёт праздник, это будет удар не только по Тимуру Хаджиеву, но и по всей его семье, по их гордости и чести.
Он зажмурился, задерживая дыхание. В груди бушевал гнев, но где-то глубже жила и другая сила, не позволить превратиться в зверя. Он не собирался причинять девушке вред. Её честь не будет запятнана его руками. Она станет лишь трофеем, залогом его мести, ударом в сердце врага. А дальше, пусть решают мужчины.
Кровь брата жгла его сильнее любых законов. В каждом вдохе он слышал смех Арслана, в каждой паузе — тишину, которую оставила его смерть. И если для возмездия придётся переступить через запрет, он сделает это. Потому что долг крови был выше долга обычая.
— За брата, — выдохнул он, сжимая кулаки так, что кожа скрипнула под натянутой кожей перчаток.
Сзади подошёл Магомед, его двоюродный брат и ближайший соратник. Тот, кто всегда молча следовал за ним, но иногда позволял себе слово.
— Ты уверен? — спросил он негромко. — Невеста невиновна. Народ будет шептаться.
Кайсар медленно обернулся. В его взгляде не было сомнений.
— Я трону её не ради себя. Ради брата. Ради чести рода. Пусть враг почувствует, как это, терять самое дорогое.
Магомед не стал спорить. Он лишь кивнул, принял это как данность. Так было всегда: Кайсар говорил — остальные выполняли.
Внизу, в шатрах, разгорался свет, слышалась музыка, женский смех. Ночь уходила, уступая место новому дню — дню свадьбы. Но для врага этот день станет чёрным.
Кайсар провёл ладонью по лицу, словно смывая остатки сомнений. Он был готов. Его душа горела, как угли в костре. План был прост и дерзок: пока все будут заняты подготовкой, они ворвутся, молнией ударят в самое сердце праздника и уведут девушку. Его брат не дождался справедливости, но он дождётся возмездия.
Горы слушали его молчание. Ветер трепал края бурки, пахнул свежестью и пылью старых дорог. И будто сами скалы кивали ему: «Иди. Чти свою клятву».
Кайсар ещё раз посмотрел вниз, на сияющие огни, и губы его изогнулись в холодной усмешке.
— Если невеста принадлежит врагу, значит она принадлежит и моей мести.
Солнце ещё не встало, но во дворах уже начинали готовиться к празднику. Запах дыма и хлеба поднимался над селением, а Кайсар чувствовал, как приближается час расплаты.