Страница 38 из 40
Глава 12 Капкан
Ровно в восемь вечера я подошел к дому Руслана и уверенно нажал на кнопку звонка.
Внутри всё ещё клокотало после стычки с Серёжей. Да, я получил четкое указание от нашего «гонца» — майора Пяткина, которого я мысленно окрестил «золотой пяткой» за его тряску над ненаглядной «восьмеркой», — явиться на час раньше, к семи. Но, послав майора на хер во дворе, я автоматически послал на хер и его дурацкие приказы. Они что, всерьез думают, что я у них на побегушках?
Внутренний голос, правда, занудно вякнул, что по моему текущему юридическому статусу я именно что мальчик на побегушках подписочный. Но меня уже закусило. Слишком много они на себя берут.
Дверь открыла мама Руслана. Губы поджаты в тонкую линию, взгляд сердитый, колючий. Ну еще бы — её ненаглядный Русланчик неделю назад словил на тренировке сочный синяк под глаз от меня. Как же так, такую деточку обидели, ай-яй-яй!
Из просторной столовой доносились приглушенные голоса и смех — там явно сидели солидные гости. Меня же, не задерживая в прихожей ни секунды, сразу проводили в комнату Руслана.
Самого Руслана внутри не оказалось. Видимо, папа с мамой заставили его развлекать гостей или крутиться у стола. Я огляделся, без лишней скромности уселся в самое мягкое, удобное кресло у окна и взял со стола первую попавшуюся книгу в мягкой обложке. Это оказался «Бермудский треугольник».
Я полистал, плохо пропечатанные страницы, хмыкнул и бросил книгу обратно на стол. Неудивительно, что после неизбежного развала Союза всю страну захлестнет дикое, повальное мракобесие. Если сейчас в газетах пишут исключительно про надои, пятилетки и абстрактный путь к коммунизму, информационный голод у людей колоссальный. Вот народ и хавает с упоением фантастику, уфологию и всякие потусторонние страшилки, подсознательно ища хоть какую-то альтернативу душной партийной повестке.
Дверь тихо приоткрылась.
В комнату вошел пожилой кореец в строгом сером костюме, а следом за ним — полковник Зорин. Илья Игоревич был заметно навеселе, его лицо слегка порозовело от хорошего коньяка, но я уже был ученым. Все эти их «пьяные» расслабленные маски я уже знаю.
У меня возник чисто советский, пионерский рефлекс — вскочить и уступить место старшему. Но я силой заставил себя остаться в кресле. Посмотрим, как они карту разыграют. Свободных мест в комнате осталось немного: диван-кровать, жесткий стул у письменного стола.
Зорин понимающе улыбнулся, оценив мой маленький бунт, и спокойно опустился на диван. Кореец чинно присел на стул, расправив складки на брюках.
— Ну, здравствуй, Игорь, — мягко произнес полковник, кивнув на корейца. — Знакомься. Александр Иванович Хван. Наш ведущий специалист по востоку
Кореец вежливо наклонил голову. В его узких глазах не было дружелюбия — только холодный, сканирующий интерес профессионального аналитика. Без долгих прелюдий он заговорил на безупречном, чистом русском языке, практически без восточного акцента:
— Игорь, мне сказали, что вы очень глубоко понимаете процессы, происходящие в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Давайте побеседуем. Скажите, что вы думаете об истории формирования послевоенной японской экономики? Каковы были ключевые предпосылки её феноменального роста?
Я мысленно усмехнулся. Экзамен мне устроить решили?
— Историю я знаю плохо, Александр Иванович, — спокойно ответил я, поудобнее устраиваясь в кресле. — Школьный курс древнего мира и средних веков мне тут вряд ли поможет.
— Хорошо, — Хван даже глазом не моргнул, мгновенно перестраивая вопрос. — Давайте возьмем более поздний период. Семидесятые годы. За счет чего Япония совершила свой технологический прыжок?
Тут скрывать было нечего, классическая макроэкономика. Я вздохнул и заговорил, глядя на Хвана:
— Всё просто. До начала семидесятых Япония фактически являлась полностью зависимым, сателлитным государством под жестким протекторатом США. Но они разыграли отличную партию. За счет колоссального притока американских инвестиций, покупки передовых западных патентов и лицензий, а также использования дешевой и невероятно дисциплинированной внутренней рабочей силы, они создали мощную базу. Правительство Японии очень грамотно распределяло государственные приоритеты и дешевые кредиты. Сначала они подняли тяжелую промышленность и металлургию, а затем мгновенно перестроились на высокотехнологичный сектор — автомобилестроение и бытовую электронику.
Я сделал короткую паузу, наблюдая за реакцией корейца. Тот слушал внимательно, едва заметно кивая.
— В итоге японцы совершили гигантский экспортный прыжок. Они буквально завалили дешевыми, но при этом качественными товарами рынки Западной Европы и, главное, самих Соединенных Штатов. Они создали колоссальный перекос в международной торговле. И США, получая огромный дефицит своего торгового баланса, сами подписали себе приговор, позволив японским корпорациям доминировать.
Я перевел взгляд на Зорина, а затем снова вернулся к Хвану:
— А теперь Вашингтон решил этот приговор переписать. Подписав соглашение в отеле «Плаза», США принудительно девальвируют доллар. Это их защитная реакция. Они хотят искусственно повысить курс иены относительно доллара — скажем, с текущих 250 до примерно 150иен за один доллар в течение ближайших полутора лет. И тем самым они обрезают крылья японскому экспорту, делая их товары слишком дорогими для американцев. Япония уже через год-два взвоет от этого решения, их перегретая экономика начнет захлебываться, а внутренний фондовый пузырь неизбежно лопнет. Чистый расчет.
Полковник Зорин медленно повернул голову к корейцу. В комнате повисла тишина.
Александр Иванович Хван молчал несколько секунд, буравя меня своим тяжелым взглядом, а затем медленно, очень весомо кивнул полковнику.
Я смотрел на этого аккуратного корейца и внутри у меня крепло четкое убеждение: никакой он не кабинетный аналитик из какого-нибудь НИИ. Слишком жесткая выправка, слишком цепкий, неживой взгляд. Этот Хван — либо глубоко законспирированный «нелегал» КГБ, много лет отработавший в Токио или Сеуле под чужой личиной и только что вернувшийся в Союз, либо куратор высшего звена, который лично держит за горло всю нашу дальневосточную резидентуру. И то, что меня привели именно к нему — показатель того, что Контора ставит на меня свои самые крупные фишки.
— А скажите, Игорь... — начал Хван, слегка подавшись вперед.