Деклан

— Тихо, ты! —Я выхватываю удостоверение из её руки и запихиваю его обратно в сумочку. — Это на случай чрезвычайных ситуаций. Водка — это чрезвычайная ситуация.

Кэти серьёзно кивает.

Бармен приносит нам напитки, и мы чокаемся. Будучи несовершеннолетней и довольно замкнутой, я редко употребляла алкогольные напитки, и к тому времени, когда мы допиваем половину второй порции водки с клюквенным соком, уже чувствую опьянение.

— Значит, ты даже не знаешь, чем он занимается в этой поездке в Чикаго?

Кэти осушает свой бокал и заказывает ещё один.

— Понятия не имею, — говорю я. — Он мне ничего не рассказывает. Я просто рада, что он оставил мне машину, иначе мне пришлось бы искать такси, чтобы приехать к тебе.

— Жаль, что мне не удастся с ним познакомиться, — говорит Кэти, — я этого с нетерпением ждала. С другой стороны, девичник — лучше. А теперь покажи мне руками, какой у него большой член.

— Нет! — Я смеюсь и чувствую, как краснеет моё лицо. — Он достаточно большой.

— Но он же высокий, да?

— Примерно метр девяносто три.

— Значит, всё пропорционально?

— Кэти! Я не собираюсь говорить о члене своего мужа!

— Да, да. — Кэти поднимает руку и подзывает бармена. — Моей подруге нужно больше алкоголя. Мне нужно, чтобы она предоставила мне некоторую информацию относительно члена её мужа, а она пока отказывается отвечать на мои вопросы.

Бармен ухмыляется и протягивает мне ещё один напиток.

— Я ещё этот не допила.

— Выкладывай. — Кэти откидывается на спинку барного стула и ухмыляется. — Мне нужны подробности.

Я качаю головой, допиваю второй напиток и перехожу к третьему. Мне нужно переключить её на что-то другое, чтобы она забыла о члене Деклана.

— Как прошёл полёт? — спрашиваю я.

— Ухабисто. — Кэти закатывает глаза. — А аэропорт — фу! Что там говорил Дуглас Адамс? Все аэропорты неприглядны.

— Глубокомысленно.

Я допиваю остатки своего напитка и грызу крендельки из корзинки на барной стойке.

— На самом деле он сказал, что они очень неприглядны.

— Ага, — я закатываю глаза.

— Контекст! — Кэти хлопает ладонью по барной стойке. — Тебе придётся прочитать книгу.

— Какую книгу?

— Я не помню.

— Тьфу ты.

Мы обе смеёмся, а Кэти быстро допивает свой напиток и тут же набрасывается на корзинку крендельков, стоявшую на барной стойке.

— Были кричащие младенцы?

— Конечно, — говорит она. — Один из них сидел напротив меня. Честно говоря, орущие младенцы меня не беспокоят. Мне не приходится с ними возиться, и мне немного жаль родителей. Подростки в самолёте — вот кто реально невыносим. Они постоянно перегибаются через проходы, разваливаются на своих местах и балуются с оконными шторками. А девушка передо мной, которую затошнило ещё до взлёта, — с ней было очень весело.

Я стараюсь не пить слишком быстро. Мне не угнаться за Кэти — очевидно, она много тренировалась с тех пор, как я её в последний раз видела. Я припрятываю крендельки и, когда приходит время, заказываю что-нибудь углеводное на ужин.

Мы смеёмся. Немного плачем. Много обнимаемся. Пьём ещё больше. В конце вечера нам приходится поддерживать друг друга, выходя из лифта, и, смеясь и спотыкаясь, мы бредём по коридору. Нам приходится приложить усилия, чтобы открыть дверь с помощью простой ключ-карты, и мы буквально вваливаемся в комнату.

— Я так сильно скучала по тебе, — говорю я, падая на кровать.

— Ой, я тоже по тебе скучала! — Кэти плюхается на другую сторону, перекатывается и обнимает меня. — Жаль, что я не лесбиянка, а то показала бы тебе, как сильно я тебя люблю.

Я смеюсь. Комната кружится, поэтому я закрываю глаза. Кэти толкает меня в плечо.

— Кера?

— Хм?

— Насколько он большой?

Я поднимаю руки, не открывая глаз.

— Охренеть. Просто гигантский!

— Он о-о-о-ч-е-н-ь большой!

Приступы смеха продолжаются, пока мы обе не засыпаем.