Деклан

Глава 19

— Я, блядь, в бешенстве от этого!

Кэти вскидывает руки вверх и начинает говорить ещё до того, как успевает поздороваться.

Ворчание — это то, что мне особенно нравится в Кэти. Когда она начинает, её уже не остановить. Темы могут быть любыми, хотя я ни разу не слышала, чтобы она обсуждала политику. Однако она может ворчать по любому поводу: от того, как расположены фрукты в овощном отделе супермаркета, до того, сколько места кто-то оставляет между своей машиной и знаком остановки.

Сегодняшняя тема: чаевые.

— От чего?

Я ненадолго встаю, чтобы по-дружески обнять её, прежде чем снова сесть и сделать глоток кофе, пытаясь скрыть свою улыбку. Постороннему могло бы показаться, что Кэти вот-вот придушит первого попавшегося под руку, но я знаю, что она безобидна.

В основном.

— Что за хрень вообще с чаевыми?

— Чаевыми? Что ты имеешь в виду?

— Это ни в какие ворота.

Кэти придвигает свою ручную кладь к краю стола, бросает сумочку и куртку на сиденье, а затем садится рядом с этой кучей.

Мы не виделись больше года, но это никогда не имело значения для нас. Как только мы оказываемся вместе, словно последние дни провели в постоянном общении. Мы такие, и нет нужды в пустых любезностях вроде «Как дела?» или «Рада снова тебя видеть».

— Мы никогда сюда больше не придём.

Кэти кладёт локти на стол и тянет ко мне мизинец. Я обхватываю его своим, хотя не понимаю, почему мы даём клятву на мизинчиках именно из-за ресторана.

— Почему?

— Я не знаю, что делать с чаевыми.

— Я расплатилась наличными, — говорю я ей. — Я собирался просто оставить чаевые на столе.

До отъезда Деклан оставил мне на кухонном столе тысячу долларов наличными, велев побаловать себя покупками ко дню рождения. Я сказала ему, что это безумная сумма денег, но он лишь пожал плечами, посоветовал купить украшения и пообещал привезти мне что-нибудь из Чикаго.

— Я расплатилась кредитной картой, — говорит Кэти. — Когда вернусь, мне будет проще отчитаться о расходах, но дело не в этом.

— А в чём?

— Чаевые ведь полагаются официанту, верно? Не владельцу или тому, кто пробивает чек, или кому-то ещё. Чаевые оставляют официанту за хорошее обслуживание. Я полностью согласна с этим. Но если я оплачиваю счёт заранее, ещё до того, как получаю еду, какого черта я должна оставлять чаевые? Пять процентов? Десять? По умолчанию при оплате картой снимают восемнадцать. Наглые ублюдки.

Она в ударе и не собирается останавливаться.

— Когда я купила арахис в самолёте — и даже не начинай меня спрашивать про покупку арахиса в самолёте — появилось сообщение, какой процент я хочу оставить в качестве чаевых. С каких пор принято оставлять чаевые стюардессе? Или она передаёт их пилоту? Если пилот разобьёт самолет, а я выживу, могу ли я вернуть свои чаевые? Получает ли процент тот парень, который заправляет самолёт топливом? Кто конечный получатель?

Я склоняю голову набок и обдумываю то, что она говорит. Я давно не летала, и думаю, она права. Работа в кофейне — это не то, чем я занимаюсь ради денег, поэтому никогда особо не обращала внимания на чаевые.

— Я всегда думала, что чаевые придумали для семейных ресторанов, где дети были официантами, — говорю я. — Родители не могли позволить себе платить своим детям, поэтому это делали клиенты.

— Где ты это слышала?

Кэти, прищурившись, смотрит на меня.

— Не знаю, слышала ли я это где-то, — говорю я, пожимая плечами. — Просто я всегда так думала.

— В этом есть смысл, — кивает Кэти, — я проверю.

Подруга начинает гуглить в телефоне информацию о том, как появились чаевые, но её отвлекает официант, который ставит перед ней тарелку с едой. Парень, который приносит еду, не произносит ни слова, а когда Кэти спрашивает его, где её напиток, он молча указывает на автомат самообслуживания.

— Теперь ты понимаешь о чём я? Я хочу вернуть свои чёртовы чаевые.

Она встаёт из-за стола, чтобы взять напиток, а я пытаюсь сдержать смех.

Когда она возвращается с чаем со льдом, она всё ещё продолжает эту тему.

— И когда это чаевые стали чем-то, что все получают просто за выполнение своей работы? Я даю чаевые парикмахеру, массажисту, а теперь ещё и стюардессе. Интересно, кому ещё я должна начать давать чаевые в следующий раз? Моему гинекологу? О, вау, сегодня у вас тёплые руки! И то, как вы обращаетесь с этим зеркалом! Я впечатлена! Вот вам лишние двадцать баксов!

Я ничего не могу с собой поделать — на этот раз я громко смеюсь.

— А разве твой гинеколог не твой начальник?

— Неважно. К тому же, я работаю на клинику, а не на самого врача, хотя она и мой руководитель. Ты сбиваешь меня с темы!

— Чаевые... тёплые зеркала... я пытаюсь разобраться!

— Я ведь рассказывала тебе про арахис, верно?

— Ага.

Проводить время с Кэти — одно удовольствие. Я не испытываю стресса, опасаясь сказать или сделать что-то не так. Даже когда мы остаёмся с Декланом наедине, я иногда чувствую себя немного напряженно. Это всё ещё кажется новым, и трудно вести беседу с мужчиной, который не готов обсуждать свою работу.

Я чувствую себя собой и полностью расслаблена впервые с момента замужества.

— Пойдём в отель, — говорит Кэт, доедая. — В отеле наверняка есть бар.

— Едва полдень наступил.

— Значит нам не придётся сталкиваться с толпой!

— Что верно, то верно.

Нам пришлось самим убирать со стола, что вызвало очередную тираду Кэти о чаевых, которая продолжалась всю дорогу до отеля. Как только мы добрались туда и зарегистрировались, мы бросили её вещи в номере и направились прямиком в дальний конец бара.

— Мне понадобится удостоверение личности, — говорит бармен.

Дерьмо.

— Эм... — я смотрю на Кэти, не зная, что делать, но она уже роется в своей сумочке. Тут мне в голову приходит мысль, и я быстро тянусь к своей сумочке. Рядом с моим настоящим водительским удостоверением лежат права, которые Деклан использовал в тот раз, когда вез меня в больницу, — те, на которых было имя Кера Мэлоун. Там указан мой день рождения на три месяца раньше, чем на самом деле. — Вот, пожалуйста.

Бармен мельком смотрит на удостоверение, прежде чем вернуть его мне.

— Что желают дамы сегодня днём?

Кэти искоса смотрит на меня, но ничего не говорит, пока бармен не принимает наши заказы.

— Дай-ка взглянуть, — она выхватывает у меня права и хмыкает, — у тебя поддельное удостоверение. Кто бы мог подумать?