Деклан

Я снова напрягаюсь, когда в моей голове проносятся воспоминания о сеансах терапии, стараюсь не вспоминать ничего реального, и когда говорю, мой голос звучит монотонно, как отрепетированный.

— Я помню, как вышла из автобуса и пошла домой. Помню, как кто-то схватил меня и закинул в фургон, сзади не было окон. Все, что я помню после этого, это как очнулась в больнице.

Деклан тоже замирает и пару минут ничего не говорит.

— Ты отсутствовала четыре дня.

— Наверное. — Я пожимаю плечами. Это не та тема, которую мне хотелось бы с кем-либо обсуждать, так как вопросы могут пробудить воспоминания, которые я не хочу ворошить. — Во всяком случае, так мне говорят.

— Ты совсем ничего не помнишь?

Не знаю, почему он так зациклился на этом, но это очень неприятно. Я немного ерзаю, пытаясь создать дистанцию между нами, но он держит меня крепко. Я снова начинаю говорить заученными фразами.

— Время от времени у меня возникают короткие вспышки воспоминаний, иногда сны, но когда я просыпаюсь, я не помню деталей. Я помню, что меня похитили. Помню, что мне было страшно, и я думала, что умру.

— А что... что насчет того, когда тебя нашли? Ты что-нибудь помнишь об этом?

— Не совсем. — Я качаю головой. — Смутное воспоминание о том, как меня подняли с земли, но на этом всё.

Деклан откидывает голову на подушку и смотрит в потолок. Он выглядит расстроенным, и я чувствую вину за то, что не могу сказать ему больше.

— Мне не нравится вспоминать об этом.

Признание этого, похоже, не смягчает его разочарования, но он все же на мгновение крепко прижимает меня к себе.

— Все в порядке, — говорит он.

Он пристально смотрит мне в глаза, и я думаю, что он собирается сказать что-то ещё, но он молчит. Слегка пошевелившись, Деклан ложится на спину, и я кладу голову ему на плечо.

Он теплый, и я все ещё хочу спать. В какой-то момент я снова засыпаю. Когда просыпаюсь, я лежу на спине, Деклан все ещё рядом со мной, его рука у меня под плечами, а одна нога закинута на мою. Мгновение я смотрю на его умиротворенное, спящее лицо, прежде чем осторожно вытащить из-под него ногу и направиться в ванную.

Я уже окончательно проснулась и не знаю, стоит ли мне вернуться в постель и подождать, пока он встанет, или просто пойти и приготовить себе что-нибудь на завтрак.

Урчание в животе облегчает принятие решения. Стараясь двигаться как можно тише, чтобы не разбудить Деклана, натягиваю трусики, которые он мне купил, подбираю с пола его белую футболку и натягиваю ее через голову. Она свисает почти до колен, что на самом деле просто идеально и пахнет как он.

В холодильнике я нахожу очень мало свежих продуктов или продуктов для завтрака.

В кладовой есть коробка с хлопьями, но нет молока. Я вижу хлеб и мясное ассорти, поэтому кладу хлеб в тостер, чтобы он хотя бы немного напоминал завтрак.

Я чувствую себя странно. Не плохо, просто по-другому. Я молча обдумываю возможные причины: я теперь замужем. Я больше не девственница. У меня совершенно другая кухня, и я больше не живу в родительском доме. Деклан на самом деле не планирует лишать меня жизни и выбрасывать моё тело в канаву. На самом деле, он кажется довольно...

милым.

Я думаю о том, каково это — чувствовать его руки на себе, и понимаю, что улыбаюсь.

Самоё главное, я не вышла замуж за Шона Фоли, видя его поведение в последние пару дней, чувствую облегчение. Я не знаю Деклана, но он, по крайней мере, пытается извлечь из всего этого максимум пользы.

То, что он сказал вчера вечером, имело смысл: он был готов к этому браку не больше, чем я, и это ставит нас в одинаковое положение.

Хоть и немного волнительно копаться на чужой кухне, я ищу в шкафах тарелку для тоста. Ещё я нахожу кофейник и включаю его. Кружки для кофе стоят на самой верхней полке, и даже на цыпочках я едва могу до них дотянуться. Я оглядываюсь в поисках стремянки и чуть не начинаю громко смеяться.

Конечно, поблизости нет стремянки. Для чего Деклану она могла понадобиться?

К кухонному острову придвинуты два барных стула. За неимением другого подходящего варианта я придвигаю один из табуретов к стойке. Сиденье слегка вращается, когда я пытаюсь выровняться, чтобы встать и дотянуться до верхнего шкафчика. Оно все ещё вращается, и мне приходится схватиться за дверцу шкафа, чтобы сохранить равновесие.

Я должна была понять, насколько глупыми были мои действия, ещё до того, как начала.

Как только мои пальцы обхватывают кружку, сиденье барного стула поворачивается влево, и я полностью теряю равновесие. В какую-то долю секунды я прихожу в ужас от того, что могу уронить кофейную чашку или сорвать дверцу шкафа с петель, разбив при этом предметы в квартире Деклана. Сначала мне не приходит в голову, что я вот-вот грохнусь на пол.

Я кричу, по крайней мере, мне так кажется. Размахиваю руками в воздухе, пытаясь удержать чашку, но совершенно теряю контроль над собой, когда мои ноги подкашиваются, и холодный пол внезапно оказывается рядом с моим лицом.

Перед глазами пляшут голубые и белые искры, в голове пульсирует боль. Я протягиваю руку, чтобы потрогать место на голове, а там уже образуется шишка размером с гусиное яйцо. Я стону — отчасти от боли, отчасти от собственной глупости — и переворачиваюсь на бок. Я встаю на колени, и все плывет перед глазами, когда я снова падаю на пол.