Страница 90 из 113
Глава 68
Я не обернулась. Не села. Просто закрыла глаза.
– Уйди, Эмма. Я больше не могу.
– Пожалуйста… – шепнула она, и я почувствовала, как рядом с кроватью опустилась невидимая тень. – Папа… Он снова умирает. Не от болезни. От тишины. Он сидит в детской. Смотрит на колыбельку. И молчит. Как тогда… после меня.
Слёзы навернулись сами. Я не плакала из-за него. Не из-за неё. Я плакала потому, что устала быть тем, кто всё чинит, пока сама разваливается на куски.
– Я не вернусь, – сказала я, голос сорвался в хрип. – Он не верит мне. Он поверил ей. Он поверил в ребёнка, которого не было. А теперь… теперь он думает, что я убила его надежду. Как будто я – чудовище, а не человек.
– Ты не обязана возвращаться, – тихо сказала Эмма. – Но… ты можешь написать письмо.
Я открыла глаза.
Она стояла у зеркала, полупрозрачная, будто сотканная из лунного света и детских воспоминаний. В её глазах – не слёзы. Свет. Маленький, но упрямый.
– Одно письмо, – повторила она. – Только слова. Больше ничего. Пусть он сам поймёт. Сам найдёт. Сам решит.
Я сидела молча. Сердце колотилось, как будто уже знало: это последний шанс. Не для него. Для неё. Для маленькой девочки, которая не может уйти, пока не убедится, что папа останется жить.
– Хорошо, – выдохнула я. – Но только письмо.
Эмма улыбнулась и исчезла.
Утром я попросила у Джоан перо, чернила и лист плотной бумаги.
– Пишете письмо? – спросила она, подавая всё с такой заботой, будто это были священные предметы.
– Да. Одно. Последнее.
Я села за стол. Сердце стучало. Эмма стояла за спиной, почти касаясь меня своим присутствием.
– Начни так: «Если ты читаешь это – значит, Амбросс знает, где искать», – прошептала она.
Я написала.
– «Книга в моей бывшей комнате. Амбросс знает, что за книга. Он ее видел. Страница 568. Там – правда. Не верь глазам. Верни себе разум. Медальон – за тумбочкой в комнате, где живёт леди Эштон. Прощай навсегда. Аннабель».
Я замерла. Перо дрожало в руке.
– Что-то еще? – спросила я.
Она помолчала. Потом тихо:
– Нет. Этого достаточно. Если он прочтёт – поймёт. А если нет… – она не договорила.
Я сложила лист, запечатала воском – не гербом, не именем, просто каплей, похожей на слезу.
На следующий день купила конверт в лавке через улицу. Написала чётко, разборчиво, как будто каждая буква – молитва:
Поместье Эштонов. Личное. Только в руки лорда Ассандра Эштона.
Отдала почтальону. Он кивнул, спрятал письмо в сумку – и ушёл, не зная, что в этом конверте – не слова, а жизнь.
Вернувшись, я застала Джоан в гостиной. Рядом с ней стояла женщина лет сорока – в простом, но чистом платье, с лицом, изборождённым тревогой и надеждой.
– О, вы вернулись! – воскликнула она, едва завидев меня. – Это моя соседка, миссис Линн. У неё дочь… бедняжка… полгода лежит, как мёртвая. Жених бросил её у алтаря. Прямо в день свадьбы. С тех пор – ни слова, ни слёз… Только смотрит в потолок. И всё.
Она схватила меня за руку. Её пальцы дрожали.
– Говорят, вы… вы можете исцелять. Правда ли это? Если правда, то я прошу вас! Нет, умоляю! На коленях! Как мать единственного дитя, которое хочет умереть!
Я посмотрела на Джоан. Та кивнула – не как хозяйка, а как человек, который видел, как я вчера забрала её боль. Я видела боль в глазах миссис Линн. И понимала, что она чувствует.
– Я… попробую, – сказала я, видя, как миссис Линн становится передо мной на колени и плачет.